Палитра чрезвычайно разнообразна. В левом углу полотна – закусочная деревянного типа без названия. На пороге мужчина кавказской национальности с палочкой шашлыка в руке. По правому краю картины прорисовывается ОМОНовец в камуфляжной форме, вероятно, шарящий по рынку в поисках торговцев наркотиками и незаконно носимого оружия. Сидящий прямо на грязном асфальте попрошайка тянет к народу язвенные руки, но народ предпочитает «Чигуиту». В центре картины находятся главные персонажи произведения – двое молодых современников, стоящие лицом друг к другу и спорящие, скорее всего, о будущем их прекрасной страны. Сколько жизненной силы в их взглядах, какой порыв души, какой полет мысли!

– Мудак, где ты взял эти вонючие документы?!

– Я ж сказал, в «скворечнике», на полу!

– Так я и поверил! Чтобы президент компании жрал, на этой помойке? У Вагифа не «Метрополь» и даже не столовая номер пятнадцать. Хорошо, если изжогой отделаешься. Ты этого президента за столиком видел?

Почесывание затылка.

– Вроде нет.

– Вроде нет, вроде нет… Ты уверен, что он их посеял?

Жизненная сила взгляда постепенно гаснет.

– Погоди, там, кажись, Рейган сидел…

– Хе…

Мне все понятно. Дальше можно не обсуждать. Тема исчерпана. Рейган, само собой, не президент. Однофа… Не, это кликуха у него такая. Почему, я не знаю. Рейган спец по машинам. По ему не принадлежащим. Засекали: за тридцать секунд он ухитрялся снять все архитектурные излишества – зеркала, антенны, щетки, декоративные колпаки и так далее. Иногда при сидящем в автомобиле хозяине. А если дать Рейгану времени побольше – еще секунд тридцать, – он запросто проникнет в салон и изымет неразумно оставленные магнитолы, сумки, дипломаты и прочие аксессуары.

Если же машина брошена без присмотра на более длительный срок, она рискует остаться без упомянутого имущества плюс колес. Вопросы сигнализации Рейгана не смущают. Спец высокого разряда. Один раз какой-то милицейский начальник, находясь в нашем районе, нечаянно захлопнул ключи в багажнике служебного «Форда». Местные менты привезли с рынка Рейгана и предложили оказать помощь. Ломать замок очень не хотелось. Рейган работал секунд десять. Из них пять секунд вскрывал замок, а еще пять обыскивал салон. Успел скрутить какую-то ручку с рации.

Работает Рейган по всему городу, ворованное толкает в основном на рынке. Однажды он свинтил колесо с «Запорожца» нашего нового участкового, а на другой день ему же его и продал. Участковый еще не успел изучить подучетный контингент.

Рейгану пятнадцать лет.

Мы с Шуркой садимся на пластмассовые ящики и закуриваем. Вероятно, мы легко вчера отделались. Если Рейган покуролесил в тачке этого президента, можно только посочувствовать дяденьке.

Ветер гоняет по рынку обрывки газет, рваные пакеты, обертки финского мороженого, перекатывает банки из-под пива и «Херши». Из одного ларька звучит доктор Албан, что напоминает мне про вечернюю пробежку перед сном и автоматически про президента Франклина на зеленом фоне.

Мимо пронесся Малек с пачкой гороскопов-дурилок. За продажу он имеет какие-то проценты. Как интересно, оказывается, можно делать деньги из ничего. Козерога ждут неприятности, а стрельца – легкое увлечение. Узнали? Платите!

Счастливое время, когда можно делать деньги из ничего. Даже закон Ломоносова бессилен. Он здесь не срабатывает. Не рассчитал что-то Ми-хайло Васильевич.

Напротив останавливается навороченная тачка, вылезает навороченный мальчик, кидает в окошко ларька купюру, забирает пачку навороченных сигарет и, не взяв сдачи, возвращается за руль. Рядом навороченная девочка. Мальчику лет двадцать. Резко стартуя, машинка отчаливает от тротуара. Мне обидно. Почему он, а не я? Мне завидно. Да, мне завидно. Я не буду кричать на весь рынок: «Да мне по фиг, какая там у него тачка!». Потому что я тоже хочу такую. Почему он там, а я здесь? Почему он не потерялся, а я потерялся?

Зависть плохая вещь, но сейчас я завидую. Всем. Даже Сопле и Мальку. Конечно, есть те, кому похуже моего будет и кто посчитал бы мое положение райским. Но я – это я. И мои проблемы – это мои проблемы.

Шурка бросает окурок и идет к лоткам. Он договорился поторговать бананами за рынком. Вряд ли он приподнимется на этом. Сейчас банановый сезон, город завален южным плодом, и накручивать цену не имеет смысла. Но лучшего Шурка сегодня не нашел.

Я никуда не иду. Я смотрю на ветер. Я жду. Неизвестно чего. Может, жду, что ветер принесет мне волшебный конвертик от неизвестного добродетеля или ко мне подойдет граф Монте-Кристо и скажет: «Проблемы, мистер Том? Никаких проблем!». Никто не подходит, никто не дарит. Я выбит из колеи. Меня выбили. Какой-то сотней баксов. Нет, не какой-то. Целой сотней. Она какая-то для мальчика в машине. А для меня целая. И всего семь дней. Поэтому я выбит. Поэтому я хочу лететь за ветром. Куда угодно. Лететь.

Куплет шестой

Джерри возвращается не одна. С каким-то фраерком-студентом. Кожаная курточка, сине-белый «Рибок», крокодиловый «дипломатик». Подарки мальчику к совершеннолетию. Наверно.