Читаем Левиафан полностью

– Отблеск божьего глаза, – внезапно произнес Джордж. – Восприятие реальности в огромной степени зависит от масштаба. У секвойи совсем другое время, чем у человека.

Левиафан подплывал к ним все ближе и все ближе притягивал их к себе. В центре пирамиды, будто подводное солнце, горело одинокое пылающее красное ядро, похожее на стеклянную гору.

– Насколько же он одинок! Человек, проведя в полном одиночестве хотя бы полчаса, зачастую начинает испытывать невыносимые страдания. Как же должно страдать от одиночества существо, для которого год по человеческим меркам длится миллион лет! Оно должно очень страдать! – Джордж, о чем ты говоришь? – спросил Джо.

– Есть растения, – сказал Хагбард, – которые живут только за счет его света. На такой глубине, где растения в принципе не могут существовать. За миллионы лет вокруг него образовалась целая туча сопутствующих форм жизни.

Все еще удивленный странными речами Джорджа, Джо посмотрел на экран и увидел слабо светящееся облако вокруг угловатого тела Левиафана. Должно быть, это и была та туча существ-спутников.

Дверь снова открылась: на мостик вошли Гарри Койн, Отто Уотерхаус и Джон-Джон Диллинджер.

– У нас нет боевых постов, поэтому я решил попытаться выяснить, что вообще происходит, – сказал Диллинджер. Он увидел на экране Левиафана и застыл с открытым ртом. – Боже праведный!

– Господи страдающий Боже, – пробормотал Гарри Койн. – Если бы я мог трахнуть эту штуку, то потом гордился бы, что трахнул самое большое существо на Земле.

– Выдать тебе акваланг? – предложил Хагбард. – Может быть, ты сумеешь его отвлечь.

– Чем же он питается? – спросил Джо. – Такой громадине нужно постоянно есть, чтобы выжить.

– Он всеяден, – ответил Хагбард. – У него просто нет другого выхода. Пожирает организмы, которые живут возле него, но может питаться чем угодно, от амеб и водорослей до китов. Кроме того, он, вероятно, как и растения, извлекает энергию из неорганической материи. На протяжении геологических эпох его рацион должен был меняться. Миллион лет назад он не был таким большим. Он понемножку растет.

– Я – первый из всех живых существ, – провозгласил Джордж. – Первое живое существо было Одно. И оно по-прежнему Одно.

– Джордж! – Хагбард пристально глядел в глаза молодому блондину. – Джордж, почему ты говоришь такие вещи?

– Он приближается, – сказал Отто.

– Хагбард, что ты собираешься делать, черт побери? – взорвался Диллинджер. – Мы будем драться, убегать или же позволим этой твари нас сожрать?

– Пусть он подойдет к нам поближе, – ответил Хагбард. – Я хочу хорошенько его рассмотреть. Мне ни разу в жизни не выпадал такой шанс, и, возможно, я больше никогда не увижу это существо.

– Смотри, как бы не пришлось рассматривать его изнутри, – буркнул Диллинджер.

От каждого из пяти углов пирамиды отходили пучки из пяти щупалец в тысячи футов длиной каждое, усеянных вторичными щупальцами – длинными, похожими на проволоку усиками, которые первыми и коснулись подводной лодки. Одно из главных щупальцев опутало корпус «Лейфа Эриксона». Сейчас к лодке приближался конец второго щупальца. На самом его торце пылало нечто вроде красного глаза – уменьшенная копия красного ядра в центральном пирамидальном теле. Под этим глазом располагалось огромное отверстие, заполненное островерхими рядами выступов, напоминающих зубы. Отверстие пульсировало, расширяясь и сокращаясь.

– Вот эти щупальца и послужили прообразом иллюминатских символов, – заметил Хагбард. – Глаз в вершине пирамиды. Змей, обвивающий мир кольцами или кусающий себя за хвост. У каждого из щупалец собственный мозг, который руководствуется сигналами от собственных органов чувств.

Отто Уотерхаус с изумленным видом покачал головой.

– Как по мне, ребята, мы все до сих пор под кислотой.

– Долгое время, – произнес Джордж, – я жил в одиночестве. Мне поклонялись. Я питался мелкими и скорыми, которые жили и умирали быстрее, чем я успевал заметить их. Я один. Я был первым. Все остальные оставались мелкими. Они объединялись вместе и за счет этого становились больше. Но я всегда был больше, чем они. Когда мне что-то требовалось – щупальце, глаз, мозг, – оно у меня вырастало. Я менялся, но всегда оставался Собой.

– Он с нами говорит, – сообразил Хагбард, – используя Джорджа в качестве медиума.

– Что тебе надо? – спросил Джо.

– Все сознание во всей Вселенной Едино, – сказал Левиафан через Джорджа. – Оно взаимодействует само с собой на неосознаваемом уровне. Я ощущаю этот уровень, но не могу взаимодействовать с другими формами жизни на этой планете. Они для меня слишком малы. Долго, очень долго ждал я появления такой формы жизни, которая сможет со мной общаться. И вот наконец я ее нашел.

Вдруг Джо Малик начал смеяться. – Я понял, – воскликнул он. – Я понял!

– Что ты понял? – напряженно спросил Хагбард, увлеченный монологом Левиафана.

– Мы в книге!

– Что ты имеешь в виду?