Читаем Левиафан полностью

– Ну что ж, Хагбард, отлично, – сказал Пирсон. – А я гадал, покажешься ты когда-нибудь или нет.

– Добрый вечер, – обратился Пирсон к Уотерхаусу. – Как поживает моя девушка Стелла?

– С каких это, на хрен, пор ты называешь ее «своей девушкой»? – угрожающе рявкнул Уотерхаус.

– Кислота всего лишь раскрывает тебе глаза, Джордж. Она не творит чудеса.

И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется.

– Интересно, что за хреновина в этом чемодане, – пробормотал Диллинджер.

– Сейчас я его открою, – сказал Сол. – После этого нам всем придется принять противоядие. Оно у меня в машине.

Он наклонился и с усилием вытащил чемодан из окоченевших рук Кармела. Барни, Диллинджер и Маркофф Чейни напряженно следили за тем, как он возится с замками. Наконец чемодан открылся.

– Будь я проклят, дважды проклят, – глухо вымолвил Барни Малдун.

– Хагбард нас все время разыгрывает, – сонно говорит Саймон. (В Первом Бардо это неважно.) – Нацисты уже тридцать лет мертвы, и точка. Он вызвал нас сюда с одной целью: отправить в Трип. Ничего из озера не выходит. Все это моя галлюцинация.

– Что-то все-таки происходит, – горячо доказывает Мэри Лу, – но не имеет никакого отношения к озеру: это просто хитрая уловка, чтобы отвлечь нас от настоящей схватки между твоим Хагбардом и теми сумасшедшими музыкантами на сцене. Вот черт, если бы я сейчас не была под кайфом, моя голова работала бы лучше. Это как-то связано со звуковыми волнами; они усиливаются в воздухе. Никто не требует, чтобы мы поняли суть. Вся эта выдумка с озером нужна лишь для того, чтобы показать нам нечто реальное – то, что мы можем понять, или почти понять.

На черном личике Мэри Лу было написано, как трудно ее интеллекту сражаться с океаном неудобоваримой информации, поступавшей от органов чувств.

– Папа! – воскликнул Саймон, плача от счастья. – Скажи мне Слово. Ты должен его знать. Что это за Слово?

– Кетер, – блаженно отозвался Тим Мун.

– Кетер? И всё? Просто каббалистика? – покачал головой Саймон. – Разве это может быть так просто?

– Кетер, – твердо повторяет Тим Мун. – Вот здесь, в середине Малкута. Что вверху, то и внизу.

Я вижу престол мира. Один-единственный трон в двадцати трех футах от земли, украшенный рубинами, Розовым Крестом и Глазом, обвитый змеем, кусающим себя за хвост.

– Кто был этот приятный мужчина? – спросила Мэри Лу.

– Мой отец, – ответил Саймон, рыдая. – И, наверное, я больше никогда его не увижу. Скорбь не кончается никогда.