Читаем Левиафан полностью

Корабль качнуло сильней обычного — в борт ударила большая волна, и я увидел, как уродливая махина Биг-Бена кренится, кренится и… обрушивается прямо на миссис Клебер! Глухой удар твердого дерева о затылок, и эта неугомонная женщина рухнула ничком на пол, придавленная тяжестью дубовой башни.

Все бросились к мистеру Аоно, лежавшему с простреленной грудью. Он был в сознании и все силился встать, но доктор Труффо присел рядом на корточки и насильно уложил раненого, обхватив его за плечи. Разрезав одежду, врач осмотрел входное отверстие и нахмурился.

«Нисего, — тихо произнес японец сквозь стиснутые зубы. — Регкое задето совсем тють-тють».

«А пуля? — встревоженно спросил Труффо. — Вы ее чувствуете, коллега? Где она?» «Мне казется, пуря застряра в правой ропатке, — ответил мистер Аоно и с восхитившим меня хладнокровием прибавил. — Ревая низняя доря. Вам придется дорбить кость со спины. Это осень трудно. Просу меня извинить за такое неудобство».

Тут Фандорин произнес загадочную фразу. Склонившись к раненому, он тихо сказал: «Ну вот. Аоно-сан, ваша мечта и сбылась — теперь вы мой ондзин. Бесплатные уроки японского, к сожалению, отменяются».

Однако мистер Аоно эту тарабарщину, кажется, отлично понял и раздвинул побелевшие губы в слабой улыбке.

Когда матросы унесли перебинтованного японского джентльмена на носилках, доктор занялся миссис Клебер.

К изрядному нашему удивлению выяснилось, что деревянная колода не проломила ей череп, а лишь набила шишку. Мы кое-как вынули оглушенную преступницу из-под лондонской достопримечательности и перенесли в кресло.

«Боюсь, плод не выживет после такого шока, — вздохнула миссис Труффо. — А ведь бедный малютка не виноват в прегрешениях своей матери».

«Ничего с малюткой не случится, — уверил ее супруг. — Эта… особь обладает такой живучестью, что наверняка родит здорового ребенка, причем легко и в срок».

Фандорин присовокупил с покоробившим меня цинизмом: «Есть основания надеяться, что роды произойдут в тюремном лазарете».

«Страшно подумать, что родится из этого чрева», — содрогнувшись, произнесла мисс Стамп.

«Во всяком случае, беременность спасет ее от гильотины», — заметил доктор.

«Или от виселицы», — усмехнулась мисс Стамп, напомнив нам об ожесточенной дискуссии, некогда развернувшейся между комиссаром Гошем и инспектором Джексоном.