Читаем Лев и Корица полностью

– Карина, – сказал Полусветов, похлопав ладонью по пачке анонимных писем, которые хозяйка сразу выложила на стол, – ума не приложу, кто мог бы покуситься на Лео и чем я мог бы помочь. У меня, однако, есть кое-какие предположения, но говорить о них сейчас не стану ни тебе, ни полиции, чтобы меня не приняли… м-м-м, за нежелательную персону… Эти предположения нуждаются в проверке и оценке, чем я сегодня же и займусь. А потом, может быть, съезжу в Верону, чтобы осмотреться на месте…

– Я дам тебе телефон Рикардо, – сказала Карина, оглянувшись на фотографию мужа и сына на стене. – Он там совсем извелся…

– Спасибо за кофе. – Полусветов поднялся. – Дон Джованни, я вас провожу, если вы не возражаете?

На виа Тибуртина они зашли в кафе близ Адриановой стены и заказали по бокалу фрескобальди.

– Дон Джованни, – сказал Полусветов, когда они устроились за столиком на улице, – мне нужна ваша помощь…

– Значит, наша встреча была не случайной?

– Разумеется, случайной, но – очень и очень желанной.

– И чем же я могу помочь вам? Это как-то связано с мальчиком?

– Это связано с легендой о Стеклянной церкви, книгой «Магия Арбателя» и, возможно, с исчезновением детей в районе Вероны…

– Ага. – Дон Джованни сделал глоток. – Эта книга хранится в нашем архиве…

– Коллекция герцога Урбино?

– Она самая.

– Обращали ли вы внимание на рукописные комментарии к этой книге?

– Видите ли, я много лет занимался изучением протестантских движений на севере Италии, а эту книгу, как вы, наверное, знаете, издал сам Цвингли, великий протестантский ересиарх, как его аттестует наша Церковь. – Старик улыбнулся. – Страсти улеглись – остались книги. Что же вас интересует в этих комментариях? Я давно не брал в руки этот манускрипт, но общее впечатление, сохранившееся в памяти, я бы сказал, непростое… Там ведь, на севере, на волне протестантизма возникли и еретические даже для протестантов движения – вплоть до карпократиан и каинитов… Вам что-нибудь говорит имя Карпократа?

– Человек, который считал Иуду и Христа одним и тем же лицом?

– Близко, но не совсем. Вы вычитали это у Борхеса?

– Наверное…

– Стеклянная церковь, – вновь заговорил библиотекарь, – вписывается в идею жизни напоказ, жизни вызывающебезоглядной,циничной, которую сектанты называли «честной жизнью». Или «прозрачной». Своего рода духовный эксгибиционизм, который естественным образом переходил в эксгибиционизм физический, физиологический. Блуд, содомия, растление детей…