Из люка начала появляться фигура. На палубе было уже достаточно светло, и я узнала Зарецкого, который, преодолевая лестницу, громко злился на тех, кто его разбудил.

– Вот черт, – шепнул Юра. – Теперь от насмешек не избавимся.

Я тоже без радости смотрела на Леонида, он будет зубоскалить, растреплет всем о нашем маленьком ночном происшествии. Но Зарецкий, выйдя на палубу, прошел не более двух метров, замер и стал креститься.

– Доброе утро, – на всякий случай пискнула я. – Вот, на восход солнца любуемся! «Горит на западе пожар, но он не рукотворный» – дальше не процитирую, забыла!

– Ангел, ангел, – зашептал Леонид, – ты пришел! Ты знаешь, ты… я… О нет! Я не хотел! Поверь! Все она! Не я это придумал! Боже!

Зарецкий взвизгнул и рванул к лестнице, я не успела пискнуть, как ученый, словно дьявол, провалился вниз.

– Натуральная палата номер шесть, – прошипел Юра. – Что это Зарецкий нес про ангела?

Я повернулась. Юра стоял лицом ко мне. Он был почти обнаженным: ну, не считать же одеждой ошметки белых трусов, разрисованных разноцветными машинками. Собственно говоря, «боксеры» трансформировались в некое подобие мини-юбочки теннисистки. Не забудьте: Шумакова тащило по ступенькам и палубе, тут лопнет любой, даже очень качественный трикотаж. Восходящее солнце било Юре в спину, отчего его фигура казалась словно сотканной из золотисто-розового света. Но самое главное! Подушка, остатки которой по сию пору болтались у Юры за спиной, оказалась набита не синтепоном, а натуральным пером. Пару минут назад подул легкий ветер, он медленно и осторожно высвобождал белые комочки из разодранной наволочки, они кружили в воздухе и тихо уплывали в сторону. Смотрелся Шумаков интригующе, лица его было не разобрать, четко вырисовывался лишь силуэт в ореоле из перьев.

– Бедный Леня, – вырвалось у меня, – он испытал сильнейший стресс!

– Очень мило жалеть Зарецкого и плевать на меня, – заревновал Юра. – Отдери от моей спины тряпку!

Я обошла его и дернула за лоскут, болтавшийся у него между лопаток.

– Ой! Осторожнее! – взвыл любимый. – Больно! Что там?

Шумаков еще говорил, а я уже сообразила: на его спину намазана некая субстанция, к ней прилипла наволочка, если дергать за ткань, она отходит вместо с кожей.

Глава 18

– Ты мог упасть на клей? – спросила я.

Юра хмыкнул:

– Шикарное предположение! Но нет, не мог.

– Незаметно, – настаивала я. – Шел, шел, споткнулся, шлепнулся на спину, а до этого там разлили…

– И в бензине я не плавал, – перебил меня Юра. – И керосин не пил, и зубную пасту из тюбика не жевал.

– Тюбик, – ахнула я.

Шумаков обернулся.

– Не понял!

– Все хорошо, – защебетала я. – Побегу в нашу каюту, поправлю постель, а ты туда осторожно двигайся.

– Ладно, – согласился Юра. – У меня до сих пор ноги трясутся, быстро не получится.

Я поспешила в каюту. Кровать лишилась спинки, но не рухнула. Матрас располагался на раскладушке, дерево вокруг нее служило исключительно декоративным украшением. Опасаясь, что Юра передумает и быстро вернется, я начала со скоростью обезьяны, ищущей конфету, рыться в постельном белье. Ведь это я взяла на кухне тюбик со сгущенкой, собираясь полакомиться любимым с детства сладким бутербродом, отвернула крышку… и тут в каюту постучал Юра. Чтобы Шумаков не стал потешаться и обзывать меня первой среди обжор, я быстренько, не подумав о последствиях, сунула тюбик под подушку, причем не свою, а Юрину. И теперь пытаюсь сообразить: завернула я колпачок или забыла? Если упаковка осталась открытой, то содержимое могло вытечь. Но где накидка с кресла, куда я запихнула второй тюбик? Нет ни покрывала, ни сгущенки, пусто.

Я перетрясла одеяла, но ничего не нашла. Внезапно мне стало душно. Дыша, как загнанная собака, я поспешила в коридор, а оттуда на палубу. Даже если я и не закрыла тюбик, то сгущенка не суперклей. Да, при помощи сладкой густой массы можно временно приклеить к себе рубашку или салфетку, но подушка – довольно объемная вещь, вместе со спинкой от кровати она составляет тяжелую конструкцию. Мне пришла в голову очередная глупая идея.

– Эй, – тихо позвал Юра, спускаясь по лестнице. – Можешь объяснить, что происходит?

– Пошли в каюту, – шепнула я. – Зарецкий тебя не узнал, не хочется разбудить кого-нибудь более сообразительного.

Мы вернулись, я еще раз осмотрела спину Шумакова и рискнула выдвинуть предположение:

– В нашу кровать попал клей.

Шумаков зевнул.

– Есть объяснение, как такое могло случиться?

Я пожала плечами.

– Единственное, что приходит в голову: мебель на теплоходе не самого лучшего качества, она сделана не из массива, а склепана из опилок, спрессованных с каким-то вязким материалом. Клеящая субстанция просочилась на кровать, сначала спинка прилипла к подушке, затем подушка – к твоему телу.

– Звучит глупо, – подвел черту Юра, – но за неимением достойной версии придется принять идиотскую. Следующая проблема. У меня между лопатками мотается кусок наволочки. Как его убрать? Хочу предупредить: дергать нельзя, мне очень больно.