Читаем Летопись Сатурна полностью

Давид был рослым мужчиной с волевым черепом и крупными руками. Однако лицо его было гладко выбритым, и на нем даже виднелось несколько мельчайших царапин от обычной бритвы. Он вырос в строгости сибирской природы и строгости людей, его воспитавших. До сих пор под многослойной одеждой, сохранявшей тепло тела в эту суровую пору, он носил отцовский серебряный крест. Да-да, то самое распятье, которое теперь так редко можно было увидеть где-то. Здесь это, конечно, не было уж совсем чем-то из ряда вон выходящим, но для крупных городов человек с распятьем на груди – фактически музейный экспонат.

Голову Давида покрывали густые и еще очень темные прямые волосы. В его внешности почему-то угадывалась цыганская кровь, хотя это было, скорее, просто отдаленным сходством. Как всегда, в обеденный перерыв он захаживал в местный кафе-бар, где заказывал чего-нибудь пожевать, чтобы продолжить трудовой день. В прошлом году его сыну исполнилось семнадцать, и тот уехал на запад России, ближе «к цивилизации». Давид не держал юнца, не плакал и не устраивал скандалов. Он решил позволить сыну самому набить себе шишек «граблями». К «цивилизации»… Давид хорошо знал, чего она стоит. За блеском и мишурой «джинсового» мира (как ласково теперь называли часть цивилизованного человеческого общества), спешащего на работу в свои офисы ставить штампы на бумагах и подсчитывать деньги, скрывались полые люди, топящие горечь своих неудач в многократных удовлетворениях своих многочисленных естественных и неестественных потребностей. Десяток поколений, выросших на материальных ценностях и понимании незаменимости и исключительности своих жизней. Теперь они едва ли не с рождения залазят в «кружки» и надевают очки, которые уже двадцать лет как заменили классические компьютеры с интернетом. При этом они свято верят, что рыба растет на рыбных деревьях, а картошка прямо в супермаркете. Но это все полная чушь. Недостаток знаний всегда технически можно восполнить. А вот дыру, которая образовалась в природных человеческих отношениях, вряд ли можно так запросто залатать. Поколения неудовлетворенных и неуверенных в себе людей, страдающих оттого, что у кого-то есть что-то, чего нет у них. Прикрывающих свои страдания «железом» на колесах, «железом» в руках, «железом» на голове, «железом» на глазах… И так, это уже не люди, а какие-то выгребные ямы, куда стекается вся непотребщина, безнадобщина. Попробуйте сказать им, что их «эйрмобы» не были сотворены с сотворением мира, и вы будете жестоко осмеяны. Но, как бы там ни было, Давид не ощущал острой ненависти к тому миру. Он просто делал свою работу, кормил своих детей. Младшая дочь Кристина училась в третьем классе. И именно на нее Давид возлагал большие надежды. Он с какой-то неестественной яростью пытался передать ей все свои знания, рядом с Кристиной он всегда старался быть на чеку и ни на секунду не расслабляться.

Жена Давида Лилия была женщиной в теле, но при этом от природы красивой и довольно умной. Она занималась разведением собак породы тасма, которая приобрела небывалый успех два года назад. Порода была выведена в 2069 году и удивительно походила на помесь койота и вымершего бог знает сколько лет назад фолклендского волка. По крайней мере, так многие утверждали. Собака была популярна не только благодаря своей экзотичной внешности, но и повадкам. Для охраны она совсем не годилась, потому что практически не лаяла, но была ласковой, преданной и легко обучаемой. По уровню интеллекта ее даже поставили перед немецкой овчаркой. Она идеально подходила для изнеженных городских жителей. В России заводчиков не было, поэтому Лилия быстро ухватилась за эту идею. Сперва Давид был против затеи тратить кучу денег на племенных кобеля и суку, которых должны были доставить из Австралии. Но по причине своей природной (или выработанной) уступчивости и присутствия гордыни (он не мог вот так запросто показать, что это что-то для него значит) Давид все-таки разрешил своей жене. И теперь он, кажется, даже не жалел об этом, но иногда он злился на себя за излишнюю доброту, если таковая вообще могла существовать в природе. Иной раз он принимал это за отсутствие твердости и силы воли. Он терзал себя разного рода сомнениями и вопросами, причиняя себе этим душевную боль. Тогда он ходил угрюмый и очень мало разговаривал. Даже с любимой дочкой.