Читаем Летопись мужества полностью

Да, главный смысл своей работы для зарубежных газет Эренбург видел прежде всего в том, чтобы побудить общественное мнение союзных стран требовать скорейшего открытия второго фронта. После высадки войск союзников во Франции в июне 1944 года Эренбург стал писать для заграницы все меньше и меньше. В немногих статьях, написанных во второй половине 1944 года и в 1945 году, появляются уже новые мотивы: послевоенное устройство, обеспечивающее прочный и длительный мир, непримиримость к фашистской идеологии, к тем, кто сотрудничал с гитлеровцами.

Статьи Эренбурга пользовались за рубежом большой популярностью. Телеграммы от зарубежных газет и издательств, которые получал писатель, пестрят комплиментами: «Марсельеза» без Эренбурга не была бы «Марсельезой», «огромное впечатление», «блестящие очерки», «великолепные статьи», «большое значение» и т. д. и т. п. Но Эренбург не придавал большого значения комплиментам — иное занимало его.

Писатель постоянно заботился о том, чтобы его статьи были максимально действенны. Он часто обращался с просьбой к редакциям «высказать свои пожелания касательно материала»: «желательно знать, какие вопросы наиболее интересуют ваших читателей». Эта цитата взята из телеграммы в редакцию газеты «Марсельеза», отправленной 9 сентября 1942 года. Телеграмм или приписок к статьям с подобными просьбами — многие десятки.

Однако Эренбург хотел точно знать, что интересует и волнует зарубежного читателя, не для того, чтобы подлаживаться к нему, а чтобы лучше проводить свою линию, делать статьи более доступными и впечатляющими, укреплять и оттачивать свою аргументацию. Он не терпел, когда редакторы зарубежных изданий из политических соображений пытались править или сокращать его корреспонденции, не печатать те его статьи, которые им были не «по вкусу». Вот характерная телеграмма, отправленная Эренбургом 4 марта 1942 года: «Прошу подтвердить использование присылаемых очерков газетой „France“ и Би-би-си. От вашего ответа зависит продолжение работы». Вот еще один пример, проливающий свет на позицию Эренбурга во всех этих вопросах. Осенью 1942 года к писателю с просьбой о сотрудничестве обратилось нью-йоркское агентство «Оверис пресс». 23 октября Эренбург ему ответил: «Я привык предоставлять мои вещи для периодических изданий, только зная их характер. Поэтому я вынужден попросить вас уточнить, для какого именно журнала вы меня просите написать, Я просил бы также успокоить меня, что посланная статья будет напечатана без изменений». Получив эту телеграмму, агентство вновь подтвердило свою просьбу, но от ответов на вопросы Эренбурга уклонилось. И он отправляет 8 декабря новую телеграмму: «Статью могу написать только при условии самостоятельного выбора темы и при указании, для какого именно издания она предназначается».

Иногда Эренбурга пытались «приручить», — так, редакция «Ньюс кроникл» писала ему: «Ваши статьи читаются большим кругом читателей. Некоторые читатели отзываются с энтузиазмом, другие критикуют, утверждая, что статьи имеют слишком пропагандистский характер. Мы предпочитаем по возможности объективное описание того, что вы лично наблюдали…» «Объективное описание», которому отдавали предпочтение в редакции «Ньюс кроникл», означало одно: не касаться таких острых и больных вопросов, как открытие второго фронта. Надо ли говорить, что Эренбург не шел навстречу таким просьбам, он оставался верен себе, был тверд, открыто и страстно защищая свою точку зрения!