Читаем Лето волонтёра полностью

Отец стоит, опершись о перила и смотрит вниз. Только что было самое страшное, Ростик перелез через перила, что-то шептал отцу, а тот качал головой и кричал, и брат с криком прыгнул вниз…

— Даринка… — говорит отец, повернувшись. Лицо его кажется красным от отблесков огня. — Всё хорошо. Ты закроешь глаза, хорошо? Я тебя подниму и кину. В кусты. Как братца-Кролика. Ты немножечко ушибешься, но немножечко. Хорошо?

Я плачу и обнимаю отца.

Я знаю, что мы высоко.

От стёкол пышет жаром.

Я не маленькая. Я понимаю, что, когда стёкла лопнут, нас сожжёт в один миг.

Я пытаюсь повернуть голову и посмотреть вниз. Но отец не даёт.

Это значит, что брат прыгнул плохо.

Это значит, что Ростика больше нет.

У нас такой дурацкий дом, наш балкон торчит под самой крышей, рядом нет других балконов и на крышу не залезть, я даже боялась сюда выходить, и когда папа с друзьями выходил волновалась за них.

А мама говорила, что нужно поставить на балконе лебёдку или положить верёвку. На случай пожара. И отец всегда говорил, что это хорошая идея.

Но так и не поставил и не положил.

— Закрой глаза, Даринка… — шепчет мне в ухо отец. Целует.

Я закрываю глаза, он поднимает меня на руки. Я чувствую, как он напрягается. Он хочет кинуть меня далеко-далеко, до мягкой клумбы и кустов, как волк кидал братца-Кролика…

Мне страшно, а когда мне страшно, я не закрываю глаза. Но отец велел закрыть, и я закрыла.

Толчок сильный.

И наступает невесомость.

Это я падаю.

Мне очень страшно!

Я вспоминаю, как вчера Ростик пришёл из школы, и он был такой весёлый, и всё в мире было ещё хорошо. С ним забежал его одноклассник, Макс, красивый парень, он мне немножко нравится. Макс подмигнул мне, а я так смутилась, что высунула язык, словно детсадовка…

Вспоминать Ростика слишком больно.

И я думаю про Макса.

Вокруг меня пустота и невесомость, я всё падаю и падаю, мне очень страшно…

И я думаю про Макса…

Я-мы обнимаем Дарину, укачиваем, прижимаем к себе. Все, включая Карира. Ему тоже очень страшно и очень жалко.

«Прости меня» — говорю я Дарине. «Прости, прости, прости…»

И показываю, за что прошу прощения.

Показываю, как мы с Миланой стоим голые в душевой кабине. На Селене, в корабле Инсека. Как мы целуемся…

«Прости» — шепчет Милана.

«Я знаю» — отвечает Дарина. «Я бы тебя тоже соблазнила. Прости меня…»

И я вновь оказываюсь в её сознании.

В тёплом влажном мягком Гнезде.

…Я смотрю на Макса. Мне очень стыдно за то, что я сделала и ещё больше за то, что сделаю сейчас.

Я уже его Призвала.

Да, я испугалась, но Призыв навсегда испортит его жизнь. У него не будет детей, а воспоминания о Гнезде и общении с общим разумом отравят его до конца его дней.

Ему и без того будет плохо. Но я ещё могу его отпустить… но он мне нужен, мне нужно защитить себя и Наську, мне надо возродить Гнездо. Я не могу общаться с Гнездом полноценно и Гнездо не в силах рассказать мне, что произошло. Я вижу лишь смутные образы врага, смертоносного и безжалостного.

А значит, мне нужен Максим. Весь целиком.

Я должна сделать так, чтобы у него даже мысли не возникло уйти.

Чтобы он исполнил всё, что может — и ещё больше.

— Я пока очень похожа на человека, — говорю я. — Жницы недалеко уходят по пути изменений. Если я стану хранителем, то всё будет иначе… Максим, я вызываю у тебя отвращение?

— Нет, — говорит Макс охрипшим голосом.

— Мне вчера показалось, когда ты меня обнимал…

— Тебе не показалось.

— Максим, это у меня первый и последний раз, наверное. Если… если я тебе не противна…

Встаю, глядя в пол. Максим подходит ко мне. Я слышу, как колотится его сердце учащается дыхание, ощущаю запах гормонов. Я не человек, я только выгляжу похоже. Мои пальцы теребят поясок халата.

— Может, меня кто-то посчитает… психом, — отвечает Макс. — Но ты мне нравишься.

Я сбрасываю халат.

Пальцы Максима касаются моего лица. Он целует меня, и я отвечаю, неумело, но старательно. И мне это нравится.

Он действительно мне нравится и от этого хочется рыдать.

— Открой глаза, — говорит Макс.

Мотаю головой.

— Не бойся, — говорит Макс. — Я хочу их видеть.

Это как раз то, что ему видеть не следует.

Но я жница и у меня есть долг.

Он мне нравится, нравится, да. Но я должна сделать больше. Я должна его в себя влюбить. Начисто, до безумия. Чтобы он пошёл до конца, ведь Призыв — это ещё не приказ…

Я поднимаю взгляд на Макса.

Глаза — зеркало души. Ну, а если серьёзнее, то глаза это тот кусочек мозга, который опасливо выглядывает наружу из тела.

Изменённые не способны к телепатии. Через Гнездо мы можем обмениваться эмоциями, несущими в себе информацию. Но кое на что мы способны и сами по себе.

Стражи способны проецировать страх и угнетать волю врага. Беззащитные монахи — вызывать дружелюбие и симпатию.

Мы, жницы, в первую очередь — учителя. Мы умеем порождать интерес и любовь. Ну да, это для куколок. Но разница невелика.

Смотрю в глаза Максима. Знаю, что сейчас мои глаза начинают светиться сиреневым мерцанием.

Я проецирую в его разум любовь.

И слишком поздно понимаю, что в этом не было нужды.

Глаза — это зеркало…