Раздвинули кусты. Крашенная зеленой, облупившейся краской стальная дверь была неприметна. Прислушались: что там, за ней? Кириченко ощупал края двери, осмотрел. Чувствовалось, он здесь бывал. Достал из брезентовой сумки масленку с длинным острым носом. Петли были внутренние. Ястребок нащупал ногтем щель, просунул носик масленки, покапал. Вставил в отверстие от снятого запорного рычага крючок с бечевкой. Показал рукой, чтобы Гупан отошел подальше. И сам отступил, лег.

Стал осторожно тянуть бечевку. Дверь подалась без звука. Сначала на вершок, потом поболее. Кириченко заглянул в темноту. Снял какую-то проволочку. Втиснулся в проем.

Гупан жестом указал Ивану, чтобы он с Сенькой оставался на месте, в стороне от входа. Махнул бойцам. Часть ушла на холм, часть осталась у входа.

Бойцы достали фонари. Ждали сигнала от Кириченко.

13

Арестант неловко, боком, сел на кучку сена. В кустах просыпались птицы.

Иван пошевелил носком сапога несколько окурков, оставшихся от самокруток.

– Ты с бабкой приезжал на хутор, – прошептал Сенька. – У матери нарыв был, нога отнималась. Ты был пацан, но по-городскому одетый. В ботинках. Позавидовал я…

– Нарыв прошел?

– Прошел. Твоя бабка мазью вытянула… Нас пятеро лежало на полатях, штаны на всех одни.

– Решил в полицаях штаны добыть?

– Я в полицаях не был.

Иван приглядывался к Сеньке. Наставил палец на конопатый нос:

– У тебя четверо братьев, да? Мы вьюнов ловили в грязи… После ливня.

– Вспомнил, значит… Может, это… отпустишь?

– Чего? По своим полицаям соскучился?

– Да не был я в полицаях! Матерью клянусь!

– Братиками еще поклянись. Они тоже в лесу? – спросил лейтенант.

Сенька только хмыкнул, скривив рот. Проснулась, затрещала в кустах сойка. Иван с тревогой посмотрел в кусты. Птица проскрежетала свою песенку, точно ножом по тарелке поскребли. Утро! Лейтенант схватился за грудь, надеясь предотвратить приступ. Сенька с удивлением следил за ним.

Преодолев усилия Ивана, кашель и хрип вырвались наружу с удвоенной силой. Затрясли, лишили сил. Лейтенант согнулся, закрыв рот ладонью, карабин опустился. Тело дергалось.

Сенька вскочил и, наклонившись, из-за связанных рук, бросился в подрост. Иван поднялся, слезы заливали глаза. Наугад выстрелил из карабина в кусты, передернул затвор, но второго выстрела не получилось.

Иван старался выбить перекошенный патрон.

От входа в подземелье бежали бойцы. Данилка и Кириченко бросились туда, куда махнул рукой Иван. Гупан стоял, ожидая, когда пройдет приступ.

– И часто это у тебя?

– Нет, – ответил наконец Иван. – Но вот по утрам…

Из кустов вышли запыхавшиеся ястребки.

– Как сквозь землю! Ушел!

– Крови на траве нет?

– Нет. Лучше б не стрелял, лейтенант. Всех в лесу поднял!

Иван молчал, приходя в себя.

14

Шли по лабиринту форта, подсвечивая фонариками. Шныряли белые мокрицы. Иногда серыми тенями пробегали крысы. По стенам тянулись провода. Несколько ступенек вели в зал, где стоял остов дизель-генератора. Провода, медные и свинцовые, были частично срезаны.

Иван шел позади всех, глядя понуро. Провода пощупал, осмотрел. От электроузла остались щиты и обрезки силовых кабелей, висящие, как змеи. Колыхалась паутина.

Вошли в каземат с амбразурами, из них открывался вид на туманную долину.

В нише были сколочены двухэтажные нары, накрытые где солдатскими, а где лоскутными, крестьянскими, одеялами. Иван пощупал постели. Коснулся чайника на печурке, сложенной из битых кирпичей. Достал из-под кровати какое-то странное переплетение из лозы и реек. Провел рукой по стираным рыжим бинтам на стойке нар. Посмотрел в алюминиевую кружку.

В углу стояла бочка. Висел деревянный ковш. Внизу, в луже, плавал окурок.

– Зачем этот укрепрайон строили? – спросил Полтавец. – Среди леса?

– На флангах болота, а здесь водораздел, – ответил Гупан. – Проход! Тут же близко старая граница проходила, забыл?

– Чего забывать? Я родом с Оренбурга. У нас в степу границ нет.

В амбразуре появилось лицо Кириченко. Он свесился головой вниз.

– Ушли. Тут вроде три выхода.

Лейтенант подобрал грязную тряпку, которой вытирали лужу, выжал. Тряпка была странная, со шнуровкой. Сорвал с кровати простыню, завернул тряпку, положил в сидор. Гупан посмотрел на него вопросительно.

– Кетлик, – сказал Иван. – Вроде женской жилетки.

– Во, специалист по бабским тряпкам, – сказал Данилка.

На полу, под столом, была миска. Рядом лежала кость. Иван тронул ее сапогом. Ничего не сказал. Зато стол его заинтересовал. Не стол это был, а верстак. У тисков валялись всякие металлические заготовки. Иван подержал в руках несколько обрезанных гильз, похожих на стаканы. Вставил малую гильзу в большую. Вошло почти без зазоров. Пошарил, отыскал на столе круглую тонкую шашечку. Она тоже хорошо входила в большую гильзу. Шашечку сунул в карман. Пальцем потрогал кучку золотистой пыли на столе… Задумался.

15

Вышли из той же двери.

– Ну, что скажешь? – спросил Гупан у лейтенанта.

– Что говорить? Сорвал операцию.

– Что ты увидел?

– Зачем вам мое мнение?

– Самолюбие спрячь. Ты стоял, думал. О чем?

– Обо всем.

– А по порядку?