Читаем Лето ночи полностью

Вскоре после захода солнца в нескольких кварталах к востоку по Депо Стрит на перилах веранды своего дома сидели Дейл и Лоуренс, наблюдая как сверкают в потемневшем небе молнии. Родители сидели тут же, только не на перилах, а на плетеных стульях. При каждой вспышке молнии Старый Централ вставал словно освобожденный от плена вязов, и его кирпичные стены казались синими. Воздух был совершенно неподвижным, ветер, обычно предвещающий грозу, еще не поднялся.

— Как-то совсем не похоже на начинающийся ураган, — заметил отец Дейла.

Мать пригубила стакан с лимонадом и ничего не ответила. Дышать было трудно, воздух из-за грозы казался тяжелым и вязким. Мать невольно вздрагивала каждый раз, когда сверкание молнии освещало здание школы, игровую площадку перед ней и Вторую Авеню, протянувшуюся на юг до Хард Роуд.

Дейл сидел, завороженный вспышками молнии и тем странным оттенком, которые они придавали траве, дому, деревьям, асфальту улиц. Было похоже на то, как черно-белое изображение на экране телевизора вдруг становится на мгновение цветным.

Молнии бродили по небу над южным и восточным окоемом, сверкали над верхушками деревьев подобно сошедшему с ума северному сиянию. Дейлу припомнились истории, которые он слышал от своего дяди Генри об артиллерийских обстрелах во время Первой Мировой Войны. Отец Дейла служил в Европе во время Второй Мировой, но ни о чем таком никогда не рассказывал.

— Смотри-ка, — тихо произнес Лоуренс и показал на школьный двор.

Дейл наклонился пониже, чтобы проследить за направлением руки брата. При следующей вспышке он увидел странную борозду, протянувшуюся по школьному бейсбольному полю. За время, прошедшее с тех пор, как они ушли на каникулы, на школьном дворе протянулось уже несколько таких борозд. Как будто там прокладывали трубы, но ни он сам, ни домашние не видели, чтобы кто-нибудь работал днем на школьном дворе. Да и зачем тянуть трубы к зданию, которое через каких-нибудь несколько дней будет снесено?

— Побежали, — прошептал Лоуренс, и они с братом тихонько спрыгнули с перил на каменные ступеньки, а оттуда на газон.

— Не уходите далеко! — окликнула их мать. — Скоро пойдет дождь.

— Мы быстро, — крикнул Дейл, оглянувшись через плечо. Мальчики пробежали по Депо Стрит, перепрыгнули через мелкие, травянистые канавы, заменяющие в городе ливневые стоки и побежали под раскидистыми ветвями гигантского вяза, который словно часовой стоял на улице как раз напротив их дома.

Дейл оглянулся, в первый раз заметив, какими надежными стражами выглядят эти вязы. Казалось, так просто пройти между ними на школьный двор, но стоило это сделать и ты словно оказывался за крепостной стеной во внутреннем дворике замка.

В эту ночь Старый Централ более чем когда-либо был похож на погруженный в раздумье старинный замок. Сверкание молний отражалось в незаколоченных окнах высоких мансард. Камень и кирпичная кладка выглядели в этом свете странно позеленевшими. Арка над входом вела в кромешный мрак.

— Вон там, — указал Лоуренс.

Он остановился в шести футах от похожей на кротовую борозды, протянувшейся через площадку. Будто трубопровод тянули от самой школы, Дейл даже видел холмик, прижавшийся вплотную к кирпичу около подвального окошка, прямо через вторую базу бейсбольного поля к горке питчера. Но примерно на половине поля борозды заканчивались.

Дейл обернулся и глянул в том направлении, в котором должна была пройти борозда, если бы ее продолжили дальше. Теперь он смотрел прямо на крыльцо своего собственного дома.

Лоуренс неожиданно издал приглушенный крик и отпрыгнул назад. Дейл круто обернулся.

В коротком разрыве света Дейл увидел как внезапно земля выгнулась, на гладкой поверхности появились будто пригоршни дерна, хотя трава оставалась нетронутой, и длинная полоса новой борозды протянулась еще фута на четыре и замерла прямо у носков его кед.

Майк кормил с ложечки Мемо, а за окном, полускрытые занавесками, сверкали разряды молний. Кормление старой женщины было занятием не из приятных. Ее пищевод и пищеварительный тракт не справлялись с приемом пищи и если б их семья не смогла кормить ее дома, бабушку поместили бы в дом престарелых в Оук Хилле. Но с протертой как для новорожденного пищей она кое-как справлялась, закрывая рот после каждого глотка. Само глотательное движение было скорее актом воли, чем рефлексом. И, разумеется, большая часть пищи оставалась на подбородке его бабушки и широком нагрудничке, который повязывали ей на время кормления.

Но Майк терпеливо справлялся с этой работой. Он кормил бабушку, одновременно разговаривая с ней, сообщая о маленьких домашних новостях — воскресных газетах, приближении дождя, о проделках своих сестер — во время долгих перерывов между двумя глотками.