Читаем Летний сад полностью

Обилие зеркал во дворце - важное новшество. Если в XVII веке они и встречались в богатых домах, то почти всегда висели закрытые деревянными створками или занавесками. Пользовались ими редко, только при крайней необходимости: смотреть в зеркало считалось занятием суетным и осуждалось церковью. В Летнем же дворце блестящие стекла многочисленных зеркал в дорогих рамах служили и прекрасным украшением комнат, и предметом чуть ли не первой необходимости. Теперь любят наряжаться, следят за своей внешностью: „Приятно было женскому полу, бывшему почти до сего невольницами в домах своих, пользоваться всеми удовольствиями общества, украшать себя одеяниями и уборами, умножающими красоту лица их и оказующими их хороший стан".

Среди зеркал Летнего дворца особенно выделяется своей изумительной резной ореховой рамой одно, то, что стоит сейчас в танцевальной. По сторонам его, на вершинах деревьев, сидят хищные птицы с изогнутыми клювами, а вокруг искусно вырезанные скульптурные изображения собаки, лани, зайца, охотничьих рогов, ружей. На прикладе ружья резная надпись: „Piter, 1710" - вместе с русскими мастерами над созданием рамы работал Петр. Вероятно, он сам и оставил на ней свою подпись.

Из всех комнат второго этажа, пожалуй, самая примечательная - Зеленый кабинет. Тут, в стенных шкафах с мелкими стеклами (больших стекол тогда не умели делать), были выставлены редкие камни, китайские фигурки из дерева, нефрита, фарфора и слоновой кости, буддийские идолы, шаманские бубны, экспонаты из купленной в Голландии анатомической коллекции профессора Рюйша и прочие диковинки. Собранные Петром в шкафах Зеленого кабинета, да и в других комнатах дворца, эти „раритеты" положили начало Кунсткамере - первому русскому общедоступному музею. „Я хочу, - говорил Петр, - чтобы люди смотрели и учились". Борясь против суеверий, он издает специальный указ о покупке „монстров" (уродов), платя по десять рублей за „человеческую монстру" и по пять - за „скотскую и звериную", дабы невежды не чаяли, что „такие уроды родятся от действа диавольского, через ведовство и порчу, чему быть невозможно…"

Однако Зеленый кабинет интересен не только как предшественник Кунсткамеры, но и своим художественным убранством - это единственная комната во дворце, сплошь украшенная живописью. Ее стены, обитые деревом, окрашены в зеленый цвет и расписаны светло-серыми, золотистыми, розовато-серыми тона" ми. Здесь неоднократно повторяются вензеля Петра и Екатерины, орлы с коронами на головах, амуры, букеты, вырастающие из стилизованных ваз, гирлянды и лавровые ветви. Над обеими дверями комнаты, в прямоугольных рамах, изображены корзины цветов, стоящие на парадных, красных бархатных скатертях с золотой бахромой. Но сами цветы, яркие и пестрые, написанные с какой-то особой непосредственностью и безыскусностью, вызывают в памяти русские поля и луга, а не дворцовые оранжереи с изнеженными заморскими растениями.

Впрочем, то, что в росписи кабинета участвовали русские мастера, можно предположить и по четырем овальным медальонам в простенках, где с трогательным простодушием представлены аллегории четырех частей света: Европы, Азии, Америки и Африки (Австралия отсутствует, так как о ней тогда имели настолько смутное представление, что даже не включали в число стран света). Видно, художники, трудившиеся над отделкой кабинета, лишь понаслышке знали о далеких жарких краях, где вместо белоствольных березок растут пальмы.

А вот живопись на потолке Зеленого кабинета, прославляющая Екатерину, как мудрую правительницу, в виде богини Истины, совсем другая - парадная, официальная, точно такая, что и на остальных плафонах дворца. По своему характеру она близка работам голландского художника Георга Гзелля, кисти которого принадлежат плафоны в приемной Петра и тронной Екатерины. Не очень крупный живописец, Гзелль, исполняя картины для потолков Летнего дворца, прекрасно справился со своей главной задачей: возвеличиванием и прославлением царской власти. Но писать обнаженные тела, к тому же еще в сложных движениях и поворотах, он умел не слишком хорошо. Изображенные в небесах, среди облаков, фигуры на его плафонах по-земному тяжеловесны. Да и сами небеса низкие, плотные, плоские. В них нет легкости и воздушности, той иллюзии глубокого пространства, которой достигали лучшие художники во Франции и Италии, расписывая потолки дворцов и вилл.

И все же художественное значение плафонов Летнего дворца очень велико: они были одной из первых ласточек, возвестивших о появлении в России нового вида искусства - светской декоративной живописи, живописи, свободной от церковных влияний.

Давно известно, что вещи умеют говорить. Переживая своих создателей и владельцев на века и тысячелетия, они рассказывают об их обычаях, нравах, вкусах, свидетельствуют „за" или „против" них. Каждая комната Летнего дворца, каждая деталь его убранства подтверждают ату старую истину, заявляя о талантливости их творцов, о страстной увлеченности лучших людей Петровской эпохи доселе неведомым, об их устремленности в будущее.