Читаем Летний сад полностью

– Мы проводили вместе дни, боясь, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, Татьяна. Мы всегда боялись, что у нас только и есть что пять позаимствованных минут.

Ее руки обхватили его лицо.

– Это все, что имеет любой из нас, любовь моя. И все это уходит.

– Да, – кивает он, глядя на нее, на пустыню, покрытую коралловыми и желтыми мальвами. – Но что это были за пять минут!

Книга Ребекки о любви ее прародителей почти закончена. Но есть вещи, которых Ребекка не узнает, и не должна знать, и не может знать.

Татьяна думает о реках Фонтанке и Мойке, о Дворцовом мосте и других мостах… о веслах и сандалиях, потерях и платьях, отцах и братьях… Одна сестра, одна мать в давнее воскресенье…

– Смотри, Таня! Новое платье. – Папа достал сверток в коричневой бумаге.

Татьяна воодушевляется, несмотря на гипс, под которым все чешется и болит.

Тихий вскрик сорвался с ее губ, она забыла о сломанной руке, о пропавшем лете. Ох какое платье! Белое и легкое, усыпанное алыми розами. Вместо рукавов у него атласные ленты, и атласный пояс, и пышная юбка… Платье мягкое, отлично сшитое.

– Но, папа…

– Но, папа? – передразнил ее он.

– Папа, где ты такое раздобыл?

Ее руки гладили платье, вертели его так и эдак, нащупали ярлычок на внутреннем шве. «Fabrique en France».

– Ты его купил… во Франции? – выдохнула Татьяна.

Она только и могла думать в этот момент что о королеве Марго и ее обреченном прекрасном возлюбленном Ла Моле, разлученных судьбой в Париже.

– Нет, – ответил папа. – Я купил его в Польше. Я был там в одном маленьком городке, Святокресте, и там была воскресная ярмарка. Замечательная. Я купил это и подумал, что моей Тане оно понравится.

– Понравится? Папа, да я в восторге! Давай я его надену, и мы пойдем гулять.

Даша сказала:

– Ты не сможешь надеть такое платье со сломанной рукой.

Татьяна нахмурилась:

– А если бы не сломанная рука?

– Наденешь, когда поправишься.

– Но мне это нужно сейчас, мне сразу станет лучше! Правда, папа?

– Правда. – Папа улыбнулся и кивнул. – Даша, ты слишком прагматична. Тебе бы увидеть тот город, где я его купил. И город, и платье – все для юных, все для любви. Ты бы надела такое, даже если бы у тебя ног не было.

– Ну, прекрасно, для нее в самый раз, потому что у нее руки все равно что нет, – ворчит Даша.

– Надевай, солнышко, – сказал Татьяне папа. – Надень, милая. Знаешь, что мне сказали там, в Польше? Что твое имя означает «сказочная принцесса». А я и не знал.

– Я тоже, папа. Как восхитительно! Сказочная принцесса! – Татьяна закружилась по комнате, прижимая к себе платье.

И тогда Татьяне впервые позволили надеть красные летние босоножки Даши – на высоком каблуке, с ремешками вокруг лодыжек; они были ей велики. Она потуже затянула ремешки, надела новое платье, и они вышли из набитой людьми коммунальной квартиры на Пятой Советской и отправились гулять. Татьяна старалась как могла, хотя то и дело спотыкалась на брусчатке; ее золотистые волосы развевались на ветру.

Да, именно так и можно было сказать. Старалась как могла. Изо всех сил.

Они купили пива и, нарядные, беспечно болтая, вдыхая пыльный летний ленинградский воздух, дошли до Инженерного замка по гранитной набережной Фонтанки, а потом перешли мост и через задние ворота вошли в Летний сад. Они гуляли и гуляли в тени огромных кленов. На скамейках между мраморными статуями античных богов и героев сидели парочки – возле Сатурна, пожирающего собственных детей, рядом с Амуром и Психеей, рядом с Александром Великим, военачальником Древнего мира…

Метановы вышли через золоченые ворота Летнего сада на набережную Невы, напротив Петропавловской крепости, и зашагали вдоль мерцающей реки, мимо Зимнего дворца, мимо золотого шпиля Адмиралтейства – к Исаакиевской площади, к Медному всаднику.

Они гуляли долго и устали. Близился вечер, тени становились длиннее. Да, рука Татьяны была сломана, но это было единственным оставшимся напоминанием о девочке по имени Сайка Канторова. Все остальное было забыто. И имя Сайки никогда не упоминалось никем в их семье, даже со временем.

Она словно никогда не существовала.

Даша шла, взяв Татьяну под здоровую руку, Паша шел с другой стороны, то и дело задевая ее гипс, а мама с папой шли сзади, рука об руку, тихо разговаривая, – редкое событие. Папа купил Татьяне мороженое крем-брюле. Они сели на скамейку и смотрели на дань Петру Великому – фигуру Медного всадника, освещенную северным солнцем, которое отражалось в спокойных водах Невы.

– Папа, ты говорил – Святокрест в Польше чудесный городок? – сказала Татьяна. – Но ведь ничто не может сравниться с Ленинградом в летний вечер, тебе так не кажется?

– Ничто, – согласился папа. – Именно здесь я хотел бы умереть.

– Мы наслаждаемся этим днем, а ты говоришь о смерти? – воскликнула мама. – Да что с тобой?

– Он меланхоличен по-русски, – прошептал Паша смеющейся Татьяне. – Мы ведь не спадем в такую сентиментальность, а?

– Постараюсь, Паша…