Читаем Летний сад полностью

– Ну-ка, посмотрим… – бормочут они, осторожно держа хрупкие снимки длинными пальцами. Татьяна в мыслях где-то далеко. – Хотите взглянуть вместе с нами, бабуля? Дедушка?

– Мы отлично их знаем, – говорит Татьяна, и в ее голосе звучит нечто особенное. – А вы, дети, смотрите.

Внуки, дочь, сын, гости сдвигают головы, изумляясь.

– Вашингтон, смотри! Ты только глянь! Что мы тебе говорили?

Шура и Таня, двадцати трех и восемнадцати лет, только что поженились. Они стоят на ступенях лазаревской церкви, он в красноармейском мундире, она в белом платье с красными розами – розами, которые выглядят черными на этом снимке. Она стоит рядом с ним, держа его за руку. Он смотрит в объектив, широко улыбаясь. А она смотрит на него, прижимаясь к нему маленьким телом, ее светлые волосы рассыпались по плечам, руки обнажены, рот слегка приоткрыт.

– Бабуля! – восклицает Ребекка. – Это же просто стыд! Как ты прижимаешься к деду! – Она поворачивается к Александру. – Дед, а ты вообще замечал, как она на тебя смотрит?

– Разок-другой, – отвечает Александр.

Еще одно черно-белое фото. Таня и Шура, восемнадцать и двадцать три. Он держит ее на руках, его руки обхватывают ее тело, ее руки обвились вокруг его шеи, их молодые лица соединились в поцелуе. Ее ноги болтаются в воздухе.

– Ух ты, бабуля, – бормочет Ребекка. – Ух ты, дед…

Татьяна хлопотливо протирает поверхность гранитного островка.

– Хотите знать, что о вас сказал Вашингтон? – говорит Ребекка, не отводя взгляда от снимков. – Он назвал вас смежной парой Фибоначчи! – Она хихикает. – Разве не сексуально?

Татьяна качает головой и вопреки себе смотрит на Вашингтона с нежностью:

– Как раз то, чего нам не хватало, еще один знаток математики. Я не знаю, что вы думаете насчет того, что математика даст вам.

А Джейни подходит к своему отцу, сидящему у кухонного стола с ее малышом на руках, наклоняется к Александру, целует его, обнимает и тихо говорит на ухо:

– Папуля, я знаю, как назвать малыша. Это же так просто.

– Фибоначчи?

Она смеется:

– Да ну, Шеннон, конечно. Шеннон.

Зажжен свет. Снаружи темно и тихо. Черничный пирог Керри оказался так хорош, что Энтони попросил добавки, и не только; он еще спросил Керри, какие вообще пироги она умеет печь, и играет ли она на обычной или электрической гитаре, и знает ли она его любимый рождественский хорал. Эми и Мэри пожелали узнать, где она купила глазурь для пирога, потому что та оказалась невероятно вкусной, а Керри, покраснев, ответила, что глазурь она приготовила сама.

– Ты сама приготовила глазурь для пирога? – недоверчиво переспросила Эми. – Да кто так делает?

Семья спокойно отдыхала. Из других комнат доносился шум, младшие дети ссорились, шарики для пинбола летали как снаряды, кто-то обменивался бейсбольными карточками, где-то разбился стакан, старшие девочки начальственно покрикивали:

– Если не прекратишь немедленно, клянусь, я…

Наконец старшие дети собрались в галерее у автомата караоке и, пока их родители, прародители и гости сидели в центре этого вавилонского столпотворения, принялись весело распевать песню за песней, не слишком стараясь попасть в ноты, а просто веселясь. Рэйчел и Ребекка устроили настоящий спектакль, крича во все горло, – им хотелось оставаться юными всю жизнь, это же так здорово – чувствовать себя живыми; они желали не стареть до самой смерти.

Караоке нравилось всем; Александр и Татьяна обычно восхищались внуками – и собственными детьми, – когда все вместе пели «Переступить черту» и «Клевая любовь» (любимая у всех), а Александр завывал, подражая Леонарду Коэну, и он мог даже надеть маску специально для Татьяны, и все трое братьев, как группа «Энималз», громогласно распевали рискованную «Когда я был молод». Но сейчас аппарат принадлежал тем, кому было двадцать и меньше.

А потом Энтони-младший взял микрофон и без музыки, без аккомпанемента три минуты изумительно исполнял а капелла переложение «Лета шестьдесят девятого», наполнив звуками весь дом, проявляя свой необычайный, но глубоко скрытый дар, заставив всех потерять дар речи – даже десятилетних, – а потом после финального «то были лучшие дни моей жизни» вынудил Энтони покинуть комнату (и Томми потащился за ним) с вопросом:

– Это как вообще, дед? Он был так хорош, как ему удалось?

Александр сидел в углу на маленьком диванчике у окна, наблюдая за всеми, отстранившись слегка от гама, хотя две младшие дочери Джейни, Вики и Ники, пристроились рядом с ним.

Татьяна подошла, остановилась за его спиной, наклонилась.

– Ты в порядке? – прошептала она. – Шумно здесь? Пойдем наверх, полежишь. Ты устал.

Она могла бы и не шептать, потому что дети тут же заголосили: «Дед, и правда, пойди отдохни, ты устал», «День был длинный, ты как себя чувствуешь?», «Дедуля, давай, не сиди тут из-за нас, ты же знаешь, какие мы все совы!».

Он засмеялся:

– Хватит хлопотать надо мной. Я в порядке. Но вы заметили, Паша и Гарри готовятся крутить кино? А мне в самый раз прогуляться. – Он повернулся к Татьяне. – Пойдешь со мной?