– А ты как думал? – Элейн перекинула косу через плечо и полезла в карету. – Она отвезет нас туда, но никакой защиты по прибытии нам не гарантируется. И не забывай, Гарри: я с самого начала говорила тебе, что это неудачная идея.

– Ты только не перестраховывайся, – буркнул я. – Я как-то и сам соображаю, что все не так просто.

<p>Глава 25</p>

Карета тронулась с места так плавно, что я едва не пропустил этого момента. Я пригнулся к окошку и отдернул занавеску. Мы отъехали от гостиницы и влились в транспортный поток; машины объезжали нас, не замечая. Черт, ну и заклятие! Карета ехала строго по прямой, и примерно через минуту за окном замелькали завитки тумана, очень быстро скрывшего от нас все снаружи. Шум уличного движения тоже стих, так что в мире, казалось, не осталось ничего, кроме серебристо-серого тумана и ровного цоканья копыт.

Карета остановилась примерно через пять минут, и дверца отворилась. Мы стояли на жесткой траве, на вершине невысокого холма; вокруг виднелись такие же холмы. По земле стелился туман, похожий на растекшуюся, растрепанную грозовую тучу. Кое-где из этого мрачного смога торчали деревья с толстыми корявыми стволами. На нижней ветке ближнего к нам дерева сидел, искоса глядя на нас блестящим черным глазом, слегка облезлый ворон.

– Славная картинка, – заметила Элейн.

– Угу, – согласился я. – Очень, как бы это сказать, баскервильская.

Карета тронулась с места, и я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в тумане.

– Ладно. Куда дальше? – осведомился я.

Словно в ответ на мои слова ворон сипло каркнул. Он встряхнулся, теряя перья, пару раз хлопнул крыльями и перескочил на другую ветку, дальше от нас.

– Гарри, – сказала Элейн.

– Ну?

– Если ты хоть раз произнесешь здесь при мне слово «невермор», схлопочешь от меня, ясно?

– Невермор, – пообещал я.

Элейн закатила глаза. Я первый шагнул вслед за вороном.

Он вел нас сквозь туман, перелетая с дерева на дерево. Довольно скоро деревьев стало больше, и мы вступили в настоящий лес. Земля под ногами сделалась мягче, а воздух – влажнее. Ворон каркнул еще раз и скрылся из виду.

Я внимательно посмотрел ему вслед.

– Слушай, видишь в той стороне огонь?

– Да. Наверное, тебе туда.

– Отлично. – Я сделал шаг в ту сторону.

Элейн поймала меня за руку.

– Гарри! – резко произнесла она.

Она кивнула в сторону теней, сгустившихся в том месте, где навалились друг на друга два упавших дерева. Едва я начал различать там неясный силуэт, как тот шевельнулся и двинулся в нашу сторону, так что я смог разглядеть его целиком.

Единорог напоминал коня-тяжеловоза – из тех, которых вывели таскать тяжеленные повозки, вроде фургонов с пивом «Будвайзер». В высоту он достигал футов девяти, если не больше. У него были широкая грудь, тяжелые копыта, навостренные вперед уши и длинная морда.

На этом его сходство с тяжеловозом кончалось.

У него начисто отсутствовала шерсть. Все тело его покрывал гладкий, скользкий на вид панцирь из хитиновых пластин, цвет которых варьировался от темно-зеленого до угольно-черного. На его острых копытах запеклась кровь. Завитый спиралью рог рос из середины лба фута на три в длину. Конец его был зловеще острым; там и тут на нем виднелись ржавые потеки. Еще два закрученных, как у барана, рога, поменьше, росли по сторонам головы. Глаз у него не было вообще – на том месте, где им полагалось бы находиться, виднелся только гладкий хитин. Чудище тряхнуло головой, и я заметил болтавшуюся до самых ног гриву из паутины.

Здоровенная бабочка вылетела из тумана совсем рядом с мордой единорога. Чудище с неожиданной легкостью повернулось и мотнуло мордой. Конец спирального рога пронзил бабочку; единорог злобно стряхнул ее на землю и растоптал тяжелым копытом. Потом фыркнул и не спеша скрылся в тумане между деревьями.

Элейн тревожно оглянулась на меня.

– Единороги, – сказал я. – Очень опасны. Ты идешь первой.

Она заломила бровь.

– Ладно, не настаиваю, – кивнул я. – Охрана?

– Наверняка, – согласилась Элейн. – Как нам миновать его?

– Может, взорвать к чертовой матери?

– Соблазнительно, – заметила Элейн. – Только не уверена, что мы произведем на Матерей благоприятное впечатление, укокошив их сторожевую собаку. Может, лучше завесу?

Я покачал головой:

– Не думаю, чтобы единороги полагались на обычные чувства. Если я ничего не путаю, они улавливают мысли.

– В таком случае тебе нечего бояться.

– Ха-ха, – мрачно сказал я. – Очень смешно. Держите меня двести рук. Нет, у меня план лучше. Я пройду мимо, пока ты будешь отвлекать его.

– Чем? По части девственности я, боюсь, немного опоздала. И эта тварь не очень похожа на тех единорогов, которых я видела у Летних. Он… гарцует как-то по-другому.

– Мыслями, – пояснил я. – Они улавливают мысли, и их влечет к себе чистота. Ты всегда умела концентрироваться лучше меня. Теоретически, если ты будешь держать в голове образ, он сосредоточится на нем, а не на тебе.

– Думать о чем-нибудь хорошем? Классный план. Спасибо, Питер Пэн ты наш.

– Имеешь предложить что-нибудь лучше?

Элейн мотнула головой: