Читаем Летчику быть! полностью

Наконец дежурный объявил о подходе пассажирского. Пассажиры с мешками, чемоданами и котомками торопливо выстраивались вдоль первого пути, чтобы всем сесть за двухминутную стоянку поезда. Владик Удалов повел всех ребят к хвосту поезда, вернее, к тому месту, где должен остановиться десятый вагон, о чем он предварительно спросил у дежурного.

Владику много приходилось ездить на поездах, он был эвакуированный с Украины, да так и остался жить с мамой в Казахстане. В вагоне Владик занял всем ребятам верхние и средние полки, все быстро улеглись, но уснуть многим не удавалось: не отпускали впечатления прошедшего дня. Наконец усталость взяла своё, ребята крепко уснули и проснулись лишь в Акмолинске, когда в окна ярко светило солнце, а проводник ходил по вагону и громко говорил: «Акмолинск, конечная, поезд дальше не идёт!»

Вокзал серо-зелёного цвета встретил ребят ярким солнцем и громкой музыкой. Музыка придавала какую-то торжественность, она приподнимала настроение пассажиров. Её впервые включили при встрече военных эшелонов, возвращавшихся с победой после войны, а со временем музыкой стали встречать или провожать каждый пассажирский поезд. Перрон вокзала асфальтирован, на нём чисто, а сразу за привокзальной площадью огромные кучи грязи, которые приходилось обходить протоптанными тропинками. Приезжих всех группами с вокзала направляли в санпропускник; каждый должен был помыться и прожарить всю свою одежду, после чего выдавали талончик, разрешающий въезд в город.

Ребятам долго пришлось стоять в очереди, пока получили заветные талончики. Лишь после обеда, выяснив направление, ребята отправились к цели.

Вначале шли по дороге, выложенной булыжником, вдоль трёх- и двухэтажных домов, затем мимо одноэтажных, обмазанных жёлтой глиной бараков, пока не выбрались на пустырь между станцией и городом, где стало видно огороженное проволокой училище.

Станция Акмолинск 1947 года встретила ребят сплошной грязью и лужами. Достопримечательностью был базар, толкучка, где продавали съестное по баснословным ценам и различную, порой небезопасного вида одежду, которую отдавали за булочку чёрного непропечённого хлеба. Так же играли в три карты, выкрикивая прибаутки: «Выбери туз – заплачу, за красного сам получу, кто хочет выиграть, ставь скорей, да только чёрного не про глазей»! А среди зазевавшейся толпы промышляли беспризорники в рваной одежде и с перепачканными углём и золой лицами и руками: ночевали они на отвалах теплого шлака от паровозных стоянок.

Двухэтажный корпус железнодорожного училища №4 был построен из красного кирпича. Первые два этажа занимали учебные классы и кабинеты, а в подвальном помещении расположились мастерские и столовая. Вокруг основного корпуса стояли одноэтажные бараки, где жили курсанты и были хозяйственные здания. Вся территория огорожена проволокой и охранялась курсантским нарядом. За проволоку курсантов выпускали по разрешениям, дисциплина была полувоенной.

После лёгких экзаменов и мандатной комиссии ребят зачислили в группу помощников магистрального электровоза. Эти группы были впервые созданы, когда приняли решение правительства об электрификации Карагандинской железной дороги впервые в Союзе на переменном токе 15000 вольт, 50 периодов в секунду.

Владик Удалов, Володя Суворов, Николай Дьячков и Виктор Согрин – все из Даниловки попали в одну группу.

Ребят одели в сатиновые косоворотки, кителя и брюки хлопчатобумажной ткани, бушлаты и кирзовые сапоги и лишь к Новому году – в суконные брюки и чёрные железнодорожные шинели.

Учёба началась с сборки урожая подсобного хозяйства училища.

К началу занятий вернулись из отпуска «старички» – те ребята, которые проучились уже год. Это были будущие поездные вагонные мастера, слесаря, токаря железнодорожных мастерских. Они входили в барак «новичков» бесцеремонно, примеряли новые кителя, шинели, фуражки, а взамен оставляли замасленные. Утром мастер выстраивал свою группу и просил назвать тех, кто заменил форму, но большинство молчали, так как вечером «старички» сказавшему устраивали тёмную, то есть набрасывали на голову одеяло и били кто чем. Как правило, «старички» были дружны между собой, иногда они заходили в столовую к «новичкам» и бесцеремонно брали с подноса несколько паек хлеба, и все молчали.