Читаем Летчики полностью

…Был глубокий вечер, когда Кузьма вошел в кабинет командира полка, подтянутый, сияющий, с большим листом ватмана, свернутым в трубку.

— Принес, товарищ командир, — сказал он торжественно и развернул скатку.

— Что такое, Кузьма Петрович? — спросил подполковник, отрываясь от пачки приказов, принесенных начальником строевой части.

— План и схема атак на учении.

— А-а. Очень хорошо.

Сергей осторожно развернул трубочку ватмана, и лицо его засветилось удивлением. В первые секунды он не знал, что делать — радоваться или осуждать друга. На бумаге был изображен метод отражения массированного налета «вражеских» бомбардировщиков. Мелко лепились друг к другу старательно вычерченные силуэты самолетов: побольше, с двумя выступами турбин впереди крыльев — бомбардировщики, поменьше — истребители. На четырех участках маршрута были нарисованы точки встречи истребителей с колонной бомбардировщиков. Во всех четырех случаях удар наносился мелкими группами истребителей, вылетавшими с аэродрома, в разное время и с разными курсами. Сергей вспомнил, что всего час назад полковник Шиханский сказал ему по телефону: «Удар по бомбардировщикам готовьте самостоятельно. Я укажу лишь время и рубежи атаки. Но думаю, вы нанесете массированный удар всем полком. Я на вас рассчитываю, Мочалов: вы — культурный исполнитель». Он так и сказал: «культурный исполнитель», и это особенно покоробило Сергея. Теперь перед ним лежал чертеж, четко и безукоризненно воплотивший решение, опровергающее все ожидания и предположения Шиханского.

— Ку-зьма! — вскочив, закричал Мочалов, — Кузьма! Да ведь это же творчество. Самое смелое настоящее командирское творчество.

Толстая нижняя губа Ефимкова добродушно зашевелилась в улыбке:

— Одобряете, товарищ командир? Всерьез одобряете?

Но Сергей вдруг помрачнел.

— Эх, Кузьма Петрович. Ты как будто мысли мои прочитал. И я мечтал об атаке мелкими группами. Но мое одобрение — это еще не исполнение. Если я доложу полковнику Шиханскому о твоем замысле, он прикажет этот чертеж в порошок стереть или сжечь и пепла не оставлять.

Ефимков смотрел на Мочалова ясными веселыми глазами, пощипывая на верхней губе шершавую щетинку.

— А зачем докладывать? Зачем докладывать, Сергей Степанович. Разве полковник отдавал официальное приказание атаковать бомбардировщиков строем всего полка? Нет. Он лишь пожелание такое высказал. А задачу мы обязаны самостоятельно решать. Верно?

— Верно, Кузя. — откликнулся Мочалов. Легкие складки взбороздили лоб Сергея, густые брови сдвинулись у переносья. Но вдруг он улыбнулся беспечно и широко:

— Эх, Кузьма Петрович! А, давай, была не была, по этой схеме действовать. И баста!

— Правильно, Сергей, — загудел Ефимков, — узнаю тебя. Чего же мешкать? Увидишь, как удачно все у нас получится. Когда проявят пленки фотокинопулеметов, у наших ребят сбитых бомберов в два раза больше окажется, чем у кравцовского полка. А там и Шиханский признает наш успех. Одним словом, победителей не судят.

Мочалов засмеялся:

— Вот об этом рано говорить. Не таков у нас полковник Шиханский. Впрочем, если одного победителя, то есть подполковника Мочалова, и высекут, то дело от этого не пострадает. А дело мы, кажется, хорошее задумали, Кузьма Петрович. Прямо скажу — нельзя быть педантом и куда нужно и не нужно соваться с массированными ударами. Будет облачность — большие группы лишь скуют друг друга в маневре. Там не за «противником» смотри, а за тем, как бы место свое в строю не потерять, да в облаках на кого-нибудь не наскочить. На прицельный огонь и времени не останется.

— Вот именно, — подхватил Кузьма, возбужденно жестикулируя, — наша машина свободы для маневра требует. Лучше за пятнадцать минут четыре раза атаковать цель, чем один, а потом тратить время на сбор группы. Значит, благословляешь?

— Завтра же утром приказываю провести предварительную подготовку к учению.

II

Полковник Шиханский был в самом хорошем расположении духа. Вчера вечером ему звонил знакомый офицер из управления кадров и сообщил приятную новость: удачные высотные испытания одобрены в штабе. Встал вопрос о его переводе в другое соединение с повышением. Этот перевод состоится, если на учении, в присутствии инспектирующего генерал-лейтенанта авиации Олешева, полки успешно выполнят поставленную задачу.

Жена Шиханского, его бывшая фронтовая машинистка, Леля, осталась этой новостью весьма довольна и даже погладила его редеющие волосы, что считалось у нее самой щедрой лаской.

— Ты у меня удачливый, — певуче сказала она, разливая суп по тарелкам.

Шиханский встал и чмокнул покрытую веснушками душистую женину руку.

— Это так же верно, как и то, что ты у меня самая красивая.

Леля жеманно засмеялась.

— Полковник, вы шутите!

— За семь лет семейного счастья тебе пора научиться отличать мои шутки от серьезных заключений.