Читаем Лестница власти (СИ) полностью

Около года назад Григорий купил каменное строение, примерно в часе езды верхом от Лицея. Не в торговом квартале, плотно застроенном трехэтажными домами и расположенном через реку от Лицея. И не один из весьма красивых теремов поблизости от Лицея, с пристройками и двором. Нет, этот дом был, когда-то давно, еще до того как Великий Устюг так сильно разросся, частью городских укреплений. Сторожевой башней с маленьким помещением для стрельцов. С тех пор толстые каменные стены успели послужить и складом, и гостевой избой.

Это было плохое вложение денег. Слишком большое и старое, здание требовало к себе вдумчивого подхода. Ремонта. И денег.

Все всегда требует денег. Григорий презирал деньги, но для его целей ему приходилось все время думать о них.

Он редко приезжал в этот дом. Прошел через пропахшую мочой и старым пивом общую комнату. Сторож с семьей жил в пристроенной к задней стене избе, разводил коз и кур, наверняка пускал переночевать всякое ворье. Григорию было плевать — он платил ему слишком мало, чтобы требовать слишком многого. Единственное, что было нужно старцу, так это чтобы маленькая комнатка под остроконечной красной крышей низенькой башни оставалась нетронутой. И за этим он следил тщательно.

Старец медленно, словно нехотя, поднялся по витой каменной лесенке, остановился у могучей двери, оставшейся еще от времен, когда тут стоял гарнизон. Сделанная, не иначе как с расчетом на то, чтобы противостоять выстрелу из небольшой пушки, дверь была закрыта изнутри. Распутин, больше по привычке, оглянулся. Проверил, нет ли кого поблизости. Привычка, которая приходит не от спокойной жизни. Только после этого старец немногопоговорилс дверью. Погладил. Достал маленькую масленку из сумы. Смазал петли. Ипопросилдверь отвориться.

Его не было тут почти год. Но дверь помнила его. Любая вещь, которую он заговаривал, оживала с каждым разом все охотнее. Поэтому дверь с готовностью откликнулась. Втянула засовы и цепи, отворилась, приветственно скрипнув. И тут же захлопнулась, едва пропустив чудотворца внутрь.

Григорий вошел и остановился, осмотрелся. С хмурым лицом, насупленными бровями, явно не очень довольный своим тут появлением. Он проверил метки на двери и на крохотном окошке. На сундучке. Все нетронуты. Да и лучшим доказательством того, что комнату никто не посещал за время его отсутствия, был толстый слой пыли, лежащий на полу и скудной обстановке. Стол, стул, сундук.

Григорий решительно направился к сундуку, взметнув полами своего черного кафтана в воздух настоящие тучи пыли. Достал ключ и, расчихавшись, выронил его. В конце концов, справившись с приступом чихания и вернув себе суровый и зловещий вид, открыл сундук. Проверил содержимое. В кожаной суме смена одежды и дорожный набор — неброской, мужицкой. И малый кошель с полусотней серебрушек.

С одной стороны, вроде как малый тайник на всякий случай. С другой — приманка для воров. Если кто тут побывает, не устоит, стянет хоть кошелек. Григорий пересчитал деньги. Сбился, пересчитал снова. Пересчитал третий раз. Понял, что тянет время. Разложил деньги столбиками по десять монет, убедился что их столько же, сколько и оставлял. Ссыпал в кошель, спрятал в сундук. Закрыл сундук, запер. Подошел к столу.

Теперь, когда пыль улеглась, можно было уловить, что в комнате пахнет не только пыльным камнем, сухим деревом и, совсем немного, крысами. Был в воздухе и еще один, сладковатый аромат. Сладкий, но неприятный. Пахло падалью. Попади сюда чистюля-служанка, первое что бы она сделала — кинулась искать трупики мышей по углам.

Но Григорий знал, что запах исходит от предмета на столе. Посередине грубого, но прочного стола, окруженное набором для писания, стопки бумаг и лампы, лежало зеркало. Оно выглядело как полусферическая стеклянная призма, залитая изнутри серебром, в массивной вычурной раме. Собственно именно так зеркала и в этом мире, в основном, и делались. Ценитель искусства из нашего мира мог бы заметить сильное сходство этого зеркала с зеркалом на картине Ян ван Эйк, “Портрет четы Арнольфини”.

И, так же как и на картине, в этом зеркале отражался не только Григорий.

Старец был бледен как снег. Он поправил кинжал, так, чтобы можно было его выхватить. Смахнул рукавом пыль с зеркала. Как раз вовремя, чтобы увидеть как зловещая черная фигура в отражении стала прямо за ним. Григорий вздрогнул, но не оглянулся. Он знал, что никого не увидит за своей спиной. Вместо этого он сказал, сжимая посох одной рукой и держа вторую руку рядом с кинжалом.

— Я сделал то, о чем ты просил, господин, — последнее слово ему далось только после маленькой запинки.

— Ты узнал имя? — прошелестел едва слышный шепот в комнате, в которой не было никого, кроме старца в роскошных черных одеждах, смотрящего в зеркало на столе.

— Это был не демон, — “ты ошибся, тупой ты чурбан” мысленно продолжил Распутин, но вслух сказал. — Господин.

Тень за его спиной вдруг подняла руку. И воткнула длинный и острый, как клинок шпаги, коготь, в шею Распутину. Старец захрипел, задергался, приподнимаясь на носочках.