Читаем Лестница власти (СИ) полностью

Я снова начал остервенело рвать ночнушку Федосьи, помогая себе уже не ироткор зубами но и ногами. Получалось так себе. Неровными кусками и, самое главное, не достаточно длинные. Я ведь планировал ими связывать, мне надо было что-то похоже на бинты. Но становилось уже понятно — спеленать всех троих, как следует, не получится. Могут подползти к двери и начать бить в неё ногами. Или развяжут друг друга. Что делать? Что делать? Думай голова, шапку куплю! Тут еще Федя начала мычать и попыталась уползти из под меня. Возможно её беспокоило, что моя рубашка задралась и я сижу на ней голой задницей, а единственная часть тела, которую мужчины не могут контролировать, начала проявлять интерес к происходящему. Я поерзал, устраиваясь понадежнее и тут мой взгляд упал на кровать.

В мозгу пронесся стремительный ассоциативный ряд и я, оборвав себя на полумысли, потащил старшую сестренку на кровать. Шибари было моим мимолетным увлечением прошлой жизни, но я с радостью обнаружил, что руки-то помнят. Выбрав лоскут попрочнее и подлиннее, вздернул старшенькую за связанные за спиной руки повыше и привязал к одной из опор балдахина. Бревнышко там надежное. Тут троих таких девушек на каждую из четырех опор можно повесить. На века делали. Проявил педантичность и последовательность, тщательно связав Федю, заодно примотав её к бревнышку и за ножки.

Следующая на очереди была Лушечка, её я опасался сильнее остальных. И не зря — я только и успел привязать её за левую и правую лапки к углам кровати, как вдруг понял, что она уже пришла в себя. Под веками глазки забегали и дыхание немного изменилось. Но продолжала упорно делать вид, что без сознания. Опасная женщина. Продолжала притворяться, даже когда я соорудил кляп и заткнул ей рот. И даже не вздрогнула, когда я резким рывком содрал с неё рубашку, обнажив задорно торчащие грудки. Повернул её лицом вниз — нечего меня тут отвлекать от дел мужских.

Все приходит с опытом, связывание голых девок тоже нарабатываемый навык — со строй и третьей дело пошло быстрее и веселее.

Придирчиво осмотрел свое творение. Хуже всего получилось с Феденькой — бедняжка была буквой “зю” изогнута, привязанная к кровати за колени и связанные за спиной руки и ей явно было неудобно. Увы, но в моем сердце нет жалости. Лушечки, как всегда, повезло больше других — распятая на кровати лежа на животе, привязанная за руки и за ноги, устроилась вполне комфортно. Места для Анфусы толком не хватило, пришлось распять её между двух столбов балдахина, и она грустно обвисла. Я свернул еще несколько веревочек, и прошелся вокруг, придирчиво проверяя путы на прочность и добавляя надежности.

Не могу сказать, что меня не настигло то самое томление, от которого одновременно и жарко, и в то же время потряхивает, как от холода. Уши горят, как к батарее приложили, а ноги мерзнут. А мой врожденный указатель степени сексуальности обстановки и вовсе зашкаливал, натягивая рубашку. Но некогда, некогда об этом думать, меня сальный мужик ждет.

И вообще, сестры все таки. Конечно, не родные… Да и какая разница, в темноте и месте, где нет законов… Даже в месте, где нет законов, остается стыд.

А ноги в самом деле мерзнут. Я подошел к Федосье и приложил ступню к её сапожкам. Похоже, как раз. Я принялся стаскивать с неё сапожки. Она протестующе замычала и попыталась сопротивляться, согнув ступню. Что это еще за бунт в опочивальне? Я сурово шлепнул её по заднице, благо та удобно торчала прямо у моего лица.

Задумался. Осторожно погладил бархатную кожу. Задумался.

Машинально глянул на дверь.

Глаза у меня давно привыкли к темноте и заботливо оставленные на печке свечи казались достаточным источником света для того, чтобы все видеть в подробностях. И я увидел, что дверь так и осталась приоткрытый.

Мне захотелось себя по башке шлепнуть. Вот тебе и “контроль обстановки”. Я кинулся к двери. В голову, как всегда в таких случаях, не лезло ничего хорошего. Скорее всего дверь осталась приоткрытой после того как в неё попыталась убежать Лукерья. Но нет, моя фантазия рисовала ужасные картины моего досадного промаха. А вдруг там, за дверью, был еще кто-то? Например Тимошка? Нет, тот бы сразу зашел. Служанка? Кого-то же они за дверью сторожить оставили? И служанка сейчас поднимает тревогу, а я, как дурак, тут время теряю?

Я добрался до двери, осторожно приоткрыл её пошире и резко выскочил в коридор. В одной руке наготове дубинка, другой рукой придерживаю все еще стыдную часть тела, которая тоже наготове. Готов к любому повороту событий, ха-ха. Вокруг было темно и тихо. Я долго прислушивался. Терем был большой и деревянный, полной тишины не было. Где-то отдаленно подвывал ветер в щелях, жутко скрипели балки и бревна, время от времени раздавались какие-то стуки и трески.

Но ни шагов, ни людских голосов, ни света от свечей не было. Дом спал. Я оглянулся назад, на сестренок. Они приглушенно постанывали сквозь кляпы и шевелились, стараясь устроиться поудобнее. Упавшие через окно лунные лучи окрасили их кожу серебристым оттенком, одновременно словно затемнив соски и глаза.