Читаем Лестница в небо полностью

— Похвальная преданность! Но теперь вы знаете, что вашим дедом Елизар Андреевич не был, более того, он скрыл факт вашего существования от вашего настоящего отца, тогда как был обязан хотя бы известить его. Что вы на это скажете?

— Не знаю его мотивов, государь. — «Государькать» поначалу раздражает, как-то так получилось, что все эти политесы почти прошли мимо меня — всех графьев и князей почти сразу получал разрешение звать по имени-отчеству. Но, мысленно заменив «государь» на «товарищ генерал», приноравливаюсь. Зато выползает другая засада — сразу тянет перейти на казенный рубленый слог, который никак не может быть присущ гимназисту. Так и балансирую на тонкой грани между рапортом и беседой. В данном случае короткая фраза императора не удовлетворяет, он ждет продолжения, поэтому приходится развернуть ответ: — Своим детством я доволен и, учитывая судьбу остальных потемкинских бастардов, поменять ничего бы не хотел.

Константин переглядывается с Тихоном Сергеевичем, стоящим за его плечом, тот меряет меня любопытным взглядом, а я кусаю себя за язык — не вовремя вылез со своей осведомленностью.

— Та опасность уже позади. Не скажу, что впредь не появится новых, даже наоборот, обязательно будут, но именно тех людей вам опасаться не стоит. Во многом, кстати, благодаря именно вашим же действиям. Я вообще восхищен, как изящно вам, Егор Николаевич, удается уже не первый раз сбросить свои проблемы на хрупкие плечи Тихона Сергеевича и его людей. До сих пор считал, что только у меня есть такая привилегия! — Константин опять забавляется, а я смущенно пожимаю плечами, что напрягает телохранителей, и произношу:

— Виноват, государь!

— Не фальшивьте, я этого не люблю! Ничуть вы себя виноватым не считаете! Впрочем, я вас тоже не виню — во всех случаях вы правильно поступили. И, насколько знаю, Тихон Сергеевич тоже к вам претензий не имеет.

— Ничуть, государь, — отзывается Милославский, который, как и император наслаждается спектаклем. Это только мы с царскими телохранителями вынуждены быть все время настороже.

— С отцом вы теперь познакомились. Честно и как на духу: как он вам?

Вероятно, в ход пошла какая-то химия, потому что ментальную защиту держу — оперировать силой внутри тела блокираторы почти не мешают, благо есть опыт. Но вот то, что отвечаю, не раздумывая, меня сильно беспокоит.

— Сволочь и мерзавец. Полностью на своем месте.

Император захохотал:

— С вами не соскучишься! А как же сыновние чувства?

— Я что, похож на идиота? Государь. — Почти все внимание уходит на противодействие «сыворотке правды», поэтому об этикете думаю в последнюю очередь.

— Обижены на них?

— Да сдались они мне! — мысленно почти взвываю от собственной болтливости. Местный скополамин — жуткая вещь, вызывает небывалое доверие и эйфорию. Будь я нормальным парнем, и вырасти здесь, меня бы, наверно, не удивляла проявленная откровенность перед первым лицом империи. Но, поскольку, я — это я, то предпочел бы не вываливать собеседникам правду-матку.

— А ведь вы могли бы быть наследником сейчас? Ваша мать рассматривалась в списке невест Павла Александровича.

— За мать обидно. Но она сейчас счастлива, а была бы с ним — неизвестно. А я и так всего добьюсь! — контроль над языком благополучно возвращается. То ли химия закончила действовать, то ли мои усилия дали плоды. Но ошибок больше не повторяю — разгоняю всю доступную жизнь по телу, но не как перед полетом, а сосредоточившись на печени и мозгах. А про мозги можно было и пораньше вспомнить!

— И каким же вы видите свое будущее, Егор Николаевич? Сегодня такой вопрос особенно символичен.

— Учеба, государственная служба. Карьера. Обычные планы, государь.

— Рассчитываете на помощь родственников?

— И это тоже, государь.

— Жаль вас разочаровывать, но это маловероятно.

Страшно засвербело рассказать, что мой расчет на их поддержку строится не на родственных чувствах, а открытиях Бушарина, поделиться, как собираюсь нагибать папашу в финансовом плане, но понимаю, что этот зуд не мой, так что удается сдержаться. Но порыв, видимо, не остается незамеченным, потому что император опять весело переглядывается с Милославским.

— Ты прав, интересный кадр, — тихонько замечает он главе безопасности, и уже мне: — Дело не в вашем происхождении — у многих есть внебрачные дети, даже у меня парочка имеется. А ваши таланты легко позволят обществу закрыть глаза на некоторые недостатки биографии. Дело в том, зачем вы им нужны.

— И зачем же, государь? — от меня явно ждут этого вопроса.

— Что вы знаете о Степане Ковычеве?

Бля! А этот-то тут каким боком?

Но послушно отвечаю, тем более что знания мои об этом персонаже легко уместятся в пару фраз:

— Входил в свиту Александра Первого. Известен тем, что во время нашествия Наполеона вывел из Петербурга обоз с казной из алексиума. Тогда же сгинул в болотах Карелии.

— Довольно! — перебил меня император, хотя я и не собирался продолжать, — А известно ли вам, что он был вашим предком? Причем по обеим линиям сразу?