Читаем Лестница грёз (Одесситки) полностью

Фурия влетела на склад, как бешеная, и залилась отнюдь не соловьем. Огромная ее грудь ходила ходуном. Из ее глубины вырывались грозные трели. Понять с первого раза, о чём она говорит было невозможно. Анна Павловна пыталась успокоить ее: Лиля, Лиля, не горячись так, побереги сердце, перепутала девчонка, так что ее казнить за это? Цена же одинаковая.

Но Лилия Иосифовна была непреклонна и смахивала на лектора из районного кабинета партполитпросвещения, который раз в квартал обязательно приезжал на базу, и тогда всех сгоняли в красный уголок послушать умного человека. На этот раз ликбез касался не только меня. Я никогда не задумывалась, уплетая свои любимые розовые помидоры, особенно фаршированные по бабкиному рецепту, что они – стратегический товар. А тут выяснилось, что вся томатная продукция, паста, пюре, соки – неприкосновенный госзапас и подлежит строжайшей отчётности, за которую она несёт персональную ответственность. Мы, получается, не выполнили план, а обманом отчитались, и сведения уже ушли в Киев. Скандал.

А ваш яблочный сок, продолжала кричать плановичка, никого не волнует. Доставайте томатный, где хотите. Помидоры больше не поступают, цех линию свернул.

В глазах моей начальницы в мою сторону сверкну ли две молнии, и тут же раздался гром:

– Катись отсюда, чтобы я тебя не видела.

Я за свою сумочку и дёру. У самого забора меня окликнул Артём:

– Стой, дай сигаретку и слушай сюда. На эти понты дешёвые не поддавайся, не хнычь. Я кому сказал. Та цаца с планового пузыри пускала, чтобы с наших гавриков побольше содрать. Как отоварится, расцелуются, и всё будет путём. Над тобой же посмеются. Говнюки недорезанные. Чтобы та Лилька не заметила подвоха? Та расстреляйте меня на месте, она же всё сверяет, и твою ошибку с ходу вычислила. Лилька думает, что все здесь припоцанные, как тот Эдельман. Это они там у себя пусть смотрят в оба. Сколько изготовлено томатным цехом, столько и принято нами.

– Артём Петрович, так она же Лейбзону нажаловалась. Грузчик рассмеялся:

– Хоть для тебя я Артём Петрович, меня никто здесь так уважительно не называет, спасибо, дочка. Лейбзон ту Лильку, видать, с ходуна место поставил. Ещё воткнул ей по первое число. Он без всяких бумажек знает, что к чему. Это же Лейбзон! У него же голова еврейская, мозгами набита, очень уважаю. Мне без разницы, кто ты: хохол, москаль, маланец, по башке ценю людей. Что я рассусолился, беги, малая, домой, не переживай. И не боись, в округе все знают: если что, Костя Хипиш за тебя посчитается.

Я бежала по Артиллерийскому переулку дрожа не столько от страха, сколько от уже начинающей утренней и вечерней сырости. Днём ещё солнышко пригревает, а вот вечера совсем холодные, ветреные. Бабкины прогнозы изредка да оправдываются. Утром в шесть часов слушает «точку», и какую погоду передают по Москве, такая через два дня будет в Одессе. Это её личные наблюдения. Правда, она сама прогноз корректирует, прибавляет пару градусов, только с ветром не всегда угадывает, что случится, если он с северного повернёт на южный или наоборот. Алка просит бабку вообще перевернуть пластинку и тошнить о чём-нибудь другом.

Бабка смотрит на нас поверх очков немигающим взглядом. Настырность ее не имеет предела: в нашем аду самое безопасное говорить о погоде, если о чем-то другом, как спички вспыхиваете.

Алка ей ещё отвечает, я вообще молчу Эти разговоры вместо утренней зарядки – бесплатное приложение к манной каше и какао. Я понимаю, это мне её родительское напутствие на новый рабочий день.

Всё, горячий сезон окончился, с планом завоза и закладки справились, с ноября начинается обычный график. А это значит, на работу надо приходить не к семи утра, а к восьми и заканчивать в пять. Теперь наконец смогу погулять с подружками, по которым соскучилась, в конце концов выспаться. Какая красота! И утро сегодня, несмотря на ранний час, тёплое, я лечу в драповом новом костюмчике. Узкая юбка от моего бега наэлектризовалась и даже пощипывает мышцы на бёдрах сквозь нейлоновые чулочки. Юбка еще и короткая, в таком наряде я ни разу не показывалась на базе. Ну и пусть смотрят, как моя сестрица повторяет: смотреть, любить и нравиться никому не запрещается!

Надоел мне мой маскарад. Все эти месяцы ходила в одной и той же студенческой юбке, закрывающей колени, сшитой специально для экзаменов. Приходила, напяливала синий халат – и целый день в нем. Всё о'кей, удобно.

У раскрытого настежь склада столкнулась с Артемом, он от неожиданного моего вида присвистнул:

– Опана! Ты куда так выпендрилась? Сейчас в Ильичёвск за товаром поедешь.

– Это в честь чего? – я обалдела.

– За особые заслуги перед партией и правительством. Экспедиторша приболела, и Анютка совсем расхворалась, не простаивать же машине, – Артём двумя пальцами щёлкнул себя по горлу, – понятно, подруга?