Читаем Лестница грез полностью

- Куда они все подевались, подожди, на кухне ещё погляжу. А ты знаешь, ни одной пачки не осталось, извини, - он подошёл к двери, я отошла, давая возможность её отворить. Но капитан вдруг всем телом меня к ней прижал. Отпихнуть его не удалось, а он, пользуясь случаем, целовал и целовал меня. Поймал обе мои руки и распял, как на кресте, на обитой коричневым дермантином двери. Все моё нетрезвое тело распял. До чего же он, паразит, сильный.

- Всё, сдаюсь на милость победителю! - выдохнула я. - Только освободите из-под стражи.

Он отпустил мои руки:

- Давай поговорим, нам есть о чём поговорить.

- Поговорить, это называется поговорить? - внутри меня поднялся бунт. - Между нами никогда-никогда ничего общего быть не может. Вы понимаете это или нет? И вообще, как вам в голову пришло мою бабку обманывать?

- Да сам не знаю. Хотелось тебя ещё раз увидеть, стоял под балконом, ты курила, меня не замечала, а бабушка тебя ругала, чтобы затушила сигарету. Вот я ее тогда и увидел. Потом на прогулке встретились, она дворнягу на аркане тащила. Я колбаской псинку угостил. Рассказал, что покупаю специально бычки для кошек и вешаю их в кустах.

Я слушала, как он подкатывался к бабке, втирался к ней в доверие, скорешился так, что она выложила ему все наши домашние секреты, что вот никак внучку не выдаст замуж, а она упрямая, ни с кем встречаться не хочет, и накопившийся запал злости во мне постепенно угасал.

- Я-то думал, что бабушка об Оленьке говорит, а когда побывал у вас дома и увидел фотографии, только тогда понял, что речь о твоей старшей сестре. Вы совсем не похожи, вы разные.

- Она хорошая, а я плохая?

- Не знаю, какая она, а ты просто ещё никакая. Сегодня я понял, что, пока не поздно, мне нужно ноги уносить от тебя подальше. Вот так, Оленька, ты сама о себе ничего не знаешь. В артистки тебе надо было идти, а не в бухгалтерши.

- Во-первых, не в бухгалтерши, я буду экономистом.

- Ну да, как Карл Маркс. Он экономист, а ты будешь - старший экономист...

- Язвите? А во-вторых?

- А во-вторых, никогда не доверяйся подружкам. Они без тебя ко мне в гости приходили...

Мне не очень-то был приятен этот разговор (вот заразы, девки, а мне ни гу-гу, партизаны из катакомб, завтра выскажу им все, что о них думаю), и я мучительно искала способ, как уйти от него.

- Всеволод Иванович, вы очень на меня обиделись за песенку про капитана? Я так, по дурости, не со зла. Импровизатор из меня никудышный.

- Извини за откровенность, баш на баш, это юмор идиотки без мозгов. Талант у тебя впустую пропадает. Хочешь в Москву поехать учиться или в Киев? Могу помочь. Моряку всё равно, где у него семья. Жёны всё равно едут в тот порт, в который приходит судно. И ты будешь приезжать ко мне, или я к тебе. Решай свою судьбу и мою заодно. Бабушка твоя не против.

- У меня ещё мама, и старшая сестра, и дядька милиционер.

- Мы распишемся, а потом им скажем. Я это организую по-быстрому. Как, согласна? Оленька, я сделаю всё для тебя, всё, что ты только пожелаешь. Иди ко мне, я не трону. Так меня, наше поколение, воспитали: до свадьбы ничего лишнего, если только сама захочешь...

Опять двадцать пять. У меня в страхе задрожали коленки. Он смотрел на меня, как змея на кролика.

- Сколько ты будешь меня мучить? Я безумно хочу тебя и не скрываю этого. Я ведь не мальчик, и женщин с моей профессией не часто встретишь. Вот на тебя напоролся, как на айсберг в океане. А ещё одесситка называется: пылкая, живая. Льдинка ты холодная. Наслаждаешься своей победой? Над старым больным одиноким моряком.

- Всеволод Иванович, я сейчас заплачу, как в том анекдоте. У неё такие ручки тоненькие, ножки тоненькие, я её... а сам плачу: жалко так.

Он как оттолкнёт меня, открыл дверь и выставил вон. Я бежала домой, стыдно было, переборщила с этим анекдотом. Дура набитая. А с другой стороны, какое право он имеет требовать от меня улечься с ним в постель.

Лето 1966 года, покатилось дальше, ближе к осени, жара постепенно спадала, приезжих стало заметно меньше, на пляжах посвободнее, да и море больше бодрило, чем ласкало теплой волной. Одесситы наконец вздохнули, цены на Привозе уже не так страшили. Мы с Галкой, прогуливаясь по Фонтану, невольно заворачивали на седьмую, посматривали на капитанский балкон, но он всегда был наглухо закрыт, кухонное окно не светилось, капитан был в плаванье.

В сентябре занятия в институте отложили, нас отправили в очередной колхоз «Червонэ дышло » собирать урожай. Когда вернулись, было уже совсем прохладно. Шли дожди, хотя деревья ещё не сбросили посеревшую листву, которая их совсем не украшала. Скорее деревья были похожи на опустившихся пьющих женщин, которые в молодости были хороши, но с тех пор наряды свои не сменили, не стирали, не гладили. Вечера стали длинными, тёмными, беспросветными.