Читаем Лесовичка полностью

— Вот, значит, как… — последние слова Бжестрова ясно дали мне понять причину его поведения. Рассердившись, отец не простился с ним: зная, что сын уезжает на войну, не дал напутственного слова… Дурное, нехорошее предзнаменование, а если учесть, как Бжестров привязан к своей родне, то и вовсе роковое. С таким грузом на сердце Ставгар сам к себе смерть притянет!.. Будет ли это в первом бою или в последнем, когда впереди уже маячит близкая победа; пропустит ли Ставгар удар вражеского меча, или стрела, коротко пропев, вопьётся в горло… Так или иначе — молодой, лишь недавно расправивший в полную ширь крылья беркут погибнет. Заплачут, получив горестную весть, сёстры и мать, нахмурится отец, вспомнив, как пожалел из-за гордости и минутной обиды для уходящего в бой сына доброго слова…

Решение пришло мгновенно, точно по волшебству. Я вернула Ставгару перстень и сказала:

— Погоди себя заживо хоронить. Сегодня у меня останешься — поворожу тебе на дальнюю дорогу. Думаю, Боги мне в ответе не откажут…

Бжестров ошеломленно взглянул на меня.

— Эрка, значит, всё-таки ты — Ведающая?

— Немного… — Я отвернулась к прерванной готовке и будничным тоном заметила: — Зла тебе от моего вороженья не будет. Пообещай только, что сделаешь всё так, как я тебе велю…

Вечером, убаюкав и уложив Мали, я спросила у Ставгара новую серебряную монету и какую-либо вещь из тех, что дала ему мать или сестры. Бжестров отдал мне полтовник и вышитый матерью платок — что ж, для моей задумки лучшего и не придумаешь!..

Когда же окончательно стемнело, а на небе показалась полная луна, я отправила Бжестрова в баньку, наказав затеплить живой огонь и ждать меня там. Сама же стала неспешно готовиться к вороженью — попросила помощи у прабабки, разделась и, нагая, присела на лавку, чтобы расплести и расчесать волосы… Вот и пришло время рассчитаться со Ставгаром за то, что он отвоевал меня у сельчан, — не лживыми ласками, как того хотел белобрысый Владетель, а жизнью в обмен на жизнь!.. И в этом деле просить помощи я буду у Девы Лучницы — благо её светило уже набрало полную силу…

Расчесав косу так, чтобы она пушистой волною укутывала меня до пояса, я взяла ковшик и налила туда воды, настоянной на чёрной, отгоняющей зло полыни. Затем бросила на дно серебряную монету с проделанной дыркой и вдетым в неё шнурком. Взяла ковшик и платок и вышла на двор.

Ночь была тёплой, но от едва повеявшего ветерка у меня по коже побежали мурашки. Я встрепенулась и вышла на середину двора, подняла вверх лицо, подставляя его под лунный свет.

— Лучница, Дева, Отгоняющая Зло, защити! Урони в воду отблеск своих серебряных стрел! — Я подняла ковшик высоко над головою — так, чтобы лунный свет отразился в лежащей на его дне серебряной монете. — Отведи беду чёрную, отведи смерть раннюю да жестокую! Сбереги воина — для рати, сына — для матери, а брата — для сестры!.. Услышь меня, Разящая! Не откажи в просьбе, Справедливая!

Подувший было ветерок, тихо прошелестев листьями окружающих двор деревьев, внезапно утих и словно бы затаился, а на двор упала тишина, но тишина особенная. Такая, какая бывает, когда истончается грань между мирами и Боги прислушиваются к твоей просьбе…

Я стояла неподвижно, купая заговорённую монету в лунном, щедро заливающим спящий мир свете и шепча свой наговор до тех пор, пока мои руки не занемели, а ковшик не стал казаться неподъёмно тяжёлым… К тому времени всё тело словно бы утратило чувствительность — казалось, лунный свет забрал у меня живое человеческое тепло, но взамен подарил странное ощущение того, что я — всего лишь игла, творящая намеченный ранее узор, или стрела — уже спущенная с тетивы и летящая к цели: всё будет так, как должно, а значит, пора!

Я опустила ковшик и осторожно направилась к баньке: ноги были словно чужими, а где-то глубоко внутри уже рождалась тяжёлая усталость — расплата за по-прежнему спящий дар… Но ничего — на оставшееся у меня сил хватит!.. Должно хватить…

Ставгар ждал меня так, как я ему наказала — раздетый до пояса, стоял на коленях перед теплящимся в каганце живым огоньком. Завидев меня, он едва не вскинулся, но тут же замер, а его глаза расширились так, точно он увидел перед собою нечто, доселе невиданное!..