Читаем Лесной царь полностью

Его поднимают на руки, относят к месту казни и опускают на землю возле ямы.

— Вот твой дом. Поднимись на ноги, не срамись!

Джюрица обводит взглядом высящийся перед ним холмик земли и вдруг замечает яму и торчащий из нее кол, вздрагивает всем телом, точно его опалила молния. Перед глазами у него проясняется, голова свежеет, он начинает видеть и понимать…

«Это моя могила… Откуда она? Зачем тут этот кол? Они хотят меня убить! Почему я сижу, а все стоят? Какая тяжесть в ногах, в руках, тело оцепенело… Держат меня чьи-то руки, чужие руки, не мои… А-а-а, я пьян… напился, а они хотят меня убить… убить…» Он понял значение этого слова, и словно электрический ток пронизал голову, тело и застыл в сердце… Джюрица поднял голову и посмотрел на Митара. Все стало ясно…

— Подними меня! — сказал он сдавленным голосом.

Джюрицу подняли. Стоя на ногах, он чувствовал, что едва держится, и все-таки с усилием выпрямился. Голова трещала, но пьяный морок уходил.

Пристав стал перед ним, развернул бумагу и начал читать приговор.

— Да здравствует король! — воскликнул Джюрица, когда в приговоре помянули короля. И неожиданно взгляд его устремился к дороге, по которой они ехали, и в глазах загорелся последний лучик надежды — отчаянной, мучительной надежды…

«Да здравствует король!.. — воскликнул он снова, прерывая негромкое монотонное чтение.

— Молчи, не мешай — приговор читают! — остановил его Митар.

В приговоре как раз перечислялись его преступления.

При упоминании об учиненном над Сретеном насилии на Милошевом лугу Джюрица закричал:

— Ерунда, я только надрез на ухе сделал. Разве это насилие?

— Вот это верно, — подтвердил он, слушая перечень грабежей и убийств.

И снова Джюрица устремил взгляд на дорогу, но в глазах не теплилась больше надежда. Он поднял руку, понюхал цветы и стал слушать приговор. Лишь бы только занять чем-то голову, лишь бы не думать о том, что уже здесь, перед ним…

Чтение закончилось.

— Джюрица, вот твоя мать — попрощайся с ней, — сказал полицейский пристав.

«Мать? Откуда она здесь? — поворачивая голову, подумал Джюрица и увидел, что к нему приближается изможденная, высохшая, сгорбленная старуха. — Почему она такая? Да это не она! Какое у нее страшное, неузнаваемое лицо!»

— Джюра, бедный ты мой! — послышался сквозь рыдания ее сдавленный голос, потом сухие, костлявые, холодные руки обвили его шею, и на своей груди он увидел новый черный платок…

К горлу снова подступило что-то горячее, но не застряло, как прежде, а пошло выше… Нижняя губа чуть вздрагивает. И вдруг из глаз его скатываются две большие горючие слезы.

Он видит, что женщины в толпе утирают глаза.

— Кланяйся сестре Спасе… пусть хоть она о тебе позаботится. И если сможете… поставьте мне плиту на могилу…

— Единственный мой! Ах мы несчастные! Опора ты моя!

— Эх, горемычная мать! — послышалось среди толпы.

— Хватит, бабушка, теперь не поможет! — сказал наконец Митар, отрывая ее от Джюрицы и передавая другому жандарму, который отвел ее в сторону.

— Где кузнец? Сбивай! — приказал пристав. — Сядь, Джюрица.

«Кузнец? Зачем здесь кузнец? — думает Джюрица, опускаясь на землю. А, чтоб меня расковать. Для чего? Уж не пришло ли помилование, про которое они еще не говорят? Но тогда не расковали бы». И Джюрица с интересом стал наблюдать, как ловко кузнец рассекает заклепу, соединяющую обручи. Люди протягивают руки и хватают кусочки железа, летящие из-под острого долота…

«А… хотят ворожить… Пуста себе… — И его взгляд падает на молодую женщину, которая глядит на него затаив дыхание. — Где-то сейчас Станка?.. Знает ли об этом?»

— Готово!.. Вставай, Джюрица… — говорит Митар и нагибается, чтобы ему помочь.

«Почему такие тяжелые ноги? Точно чужие, совсем не держат… Это от вина! Не следовало так пить, только осрамился… Но ничего, я смогу держаться как надо, с достоинством». И он встал.

Вдруг глаза его расширились и уставились в одну точку: «Почему здесь поп? Откуда он? Гляди-ка, и крест! Тот самый, что мы носили во время крестного хода!» И Джюрица почувствовал, как его охватывает стыд, ужас.

— Джюра, приложись к святому кресту. Покайся хоть сейчас, перед могилой! — взволнованно воскликнул священник.

Джюрица переложил восковую свечу и цветы в левую руку, перекрестился и, смиренно опустившись на колени, приложился к кресту. Потом взял руку священника и поцеловал раз и другой, и губы его снова предательски задергались…

— Прости меня батюшка!.. — прошептал он тихонько, чтобы никто другой не услыхал. — Скажи Станке, пусть простит меня, как и я ее прощаю. Не послушался тебя, и вот…

Священник сказал ему что-то и отошел, но Джюрица уже не услышал. Он увидел, что перед колом выстроились четыре жандарма с винтовками…

До последней минуты ему казалось, будто до того, что должно сейчас произойти, еще далеко… еще впереди много времени. Он видел, что готовится какое-то убийство, но еще не связывал его с собой, это было где-то там… где-то позади него… А мысль о помиловании не выходила из головы, не покидала ни на минуту, сопровождала каждое его движение.