Читаем Лесной царь полностью

— Уведите! — крикнул уездный начальник стражнику и поднялся из-за стола.

Как в бреду, Джюрица перешагнул порог канцелярии, двинулся по коридорам сначала верхнего, потом нижнего этажа, не проронив слова, вошел в камеру и упал на солому.

— Вон корчага с водой и хлеб, а в углу параша, — бросил стражник и запер за ним дверь.

О последнем, пожалуй, можно было бы и не говорить: едва он переступил порог, как в нос шибануло таким страшным зловонием, что даже слезы выступили.

Сбитый с толку, напуганный, ошеломленный всем тем, что с ним произошло, молодой парень не был в состоянии логично размышлять. Ему то вспоминалась деревня, родной очаг и все, что было мило его сердцу, то всплывали слова уездного начальника о страшных орудиях пытки, о которых, как нарочно, ему много рассказывал Вуйо; но долго останавливаться на таких мыслях было слишком тяжело, они убивали все чувства, вызывали леденящий душу страх. И вдруг, вспомнив о хлебе, он схватил его и с жадностью начал есть, и не потому, что так уж хотелось есть, а чтобы хоть как-то отвлечься, отогнать от себя черные мысли, думать о другом.

Впрочем, Джюрица отлично понимал, что, сколько ни думай, он никогда ничего не придумает, ведь до сих пор за него это делали другие: поначалу отец, потом Вуйо, сам он лишь выполнял то, что ему указывали. Кражу он тоже совершил по замыслу и наущению Вуйо и, конечно, не мог предполагать, что все так печально кончится. Правда, прежде чем решиться на кражу, он принимал в расчет все, даже самое худшее, но тогда, в мыслях, все представлялось иным. Теперь же, столкнувшись с действительностью, Джюрица растерялся. Парень сознавал лишь одно: знай он наперед, что́ придется пережить, он никогда бы не отважился на такой шаг.

Но, на свою беду, Джюрица не имел понятия о многих вещах. Не знал он и о том, что тотчас после кражи Вуйо каким-то особым, ему одному известным способом сообщил уездному начальнику, где находятся ворованные вещи. Не знал он, что Вуйо пошел на это с определенным умыслом: сделать из него преступника, а потом застращать и заставить уйти в лес. А там уж Вуйо умел распорядиться чужой головой…

Джюрице известно было сейчас только одно: Вуйо непременно даст о себе весточку, подскажет, как ему быть дальше. Вуйо уж найдет выход, Джюрица верил в него, как в самого себя. И знал, что единственное спасение — не размышляя, принять совет Вуйо; сам он ничего не сможет придумать и прекрасно понимает, что без помощи Вуйо погибнет. Остается, значит, только ждать, потому-то Джюрица и старался не ломать голову над своим положением, его и без того мучила страшная неизвестность.

— Ох, до чего же воняет! — пробормотал он, напившись воды из корчаги.

Поглядев в сторону окна, Джюрица заметил, что солнце уже не бьет в щели, и, чтобы хоть немного избавиться от смрада и узнать, что делается на улице, снова влез на стоявший у окна брус. За окном было так же темно, как и в камере.

«Стало быть, смерклось», — сказал он про себя и прислушался, ходят ли по улице люди. Кругом было тихо, только со стороны кафаны доносился говор, — впрочем, и там, видно, народу осталось мало.

«Да ведь уже поздняя ночь», — подумал Джюрица, и странные, неясные надежды зашевелились у него в душе.

Он подождал еще немного, но мимо никто не проходил, а разговор у кафаны совсем утих. Джюрица снова улегся на солому, и его опять охватило бездумное оцепенение. Часы тянулись нескончаемо долго, он потерял всякое представление о времени…

Вдруг раздался тихий, как сон, будто с того света, стук в ставень. Джюрица вздрогнул, в душе поднялась целая буря чувств, он мигом очутился у окна. Стараясь не дышать, Джюрица прислушался, но в ушах гремел такой оркестр, что оглохнуть впору. Разинув рот, он весь превратился в слух, — стук повторился. Сейчас Джюрица готов был поклясться, что с той стороны окна стоит человек. Тихонько, дрожащей рукой он ответил на стук. Скрипнул едва слышно ставень, и Джюрица понял, что его открыли. Чья-то рука пошарила по оконной раме, забранной железной решеткой. Окно медленно и тихо отворилось. Струя свежего ночного воздуха влилась в камеру, и Джюрица вдохнул его полной грудью.

— Джюрица! — прозвучал знакомый голос, потрясший все его существо.

— Дядя Вуйо, я здесь, — прошептал Джюрица, дрожа как в лихорадке и прижимаясь лицом к решетке. Они придвинулись так близко, что каждый слышал дыхание другого. — Боже мой, да где же ты?.. Я ошалел от муки! — продолжал он.

— Э, племянничек, молодец познается в беде да в неволе. Не шутка это. Что с тобой было, наверх не вызывали?

— Вызывали и сказали, что завтра я должен во всем признаться. Иначе, дескать, они умеют и немого заставить говорить…

— Умеют, умеют, гады, знаю я их… Все жилы вытянут, живого места не оставят. Душу истерзают, еле жив выползешь, известное дело…

— Перестань, не то я сойду с ума; лучше сказки, как же так получилось, кто меня выдал? И что мне сейчас делать?

— Кто выдал, еще не узнал, но капканы расставил. Дня через два-три будет известно. Ежели кто из этих, то унянчим дитятко так, что и не пикнет…

— Неужто из этих, кто был со мной?