Далеко за полдень я узнал опаленное молнией дерево. Теперь я знал, куда идти. Я не мог объяснить, почему у меня ушло столько времени на то, чтобы пройти расстояние, которое вчера я преодолел всего за несколько часов. Сумерки сгущались, когда я вышел из древнего леса к старому пожарищу, где подрастали молодые деревья. И к счастью, уже совсем стемнело, когда я, голый, искусанный и исцарапанный, вышел из леса на кладбищенский холм. Я вернулся домой.

Глава 24

Конверт

На следующее утро я проснулся с таким чувством, будто провел бурную и пьяную ночь и теперь за это расплачиваюсь. Я лежал на своей узкой кровати, смотрел на паутину в углу и пытался найти смысл собственной жизни. Мне не удалось. Потом попробовал вспомнить, чего бы мне хотелось больше всего на свете, но не смог ничего придумать. Это был худший миг за долгое время моей жизни. Спасение сестры из-под гнета отца и новая жизнь здесь казались дикой фантазией романтичного кадета в новенькой форме с блестящими пуговицами, а не надеждой толстяка, покрытого царапинами и укусами насекомых и зараженного магией, которой он не в силах управлять.

Спинк приходил ко мне вчера. Он оставил записку у меня на столе — официальное послание от лейтенанта Спинрека Кестера, сообщавшее, что он был крайне разочарован, не застав меня на посту, и что в следующий раз, когда он приедет на кладбище, он рассчитывает найти меня за выполнением своих обязанностей. Для любого другого послание выглядело бы суровым. А мне оно показалось отчаянным и тревожным. Лучше бы он не приходил и не вмешивался в продолжающееся крушение моей жизни.

Когда я наконец выбрался из постели, выяснилось, что еще очень рано. Я принес воды и помылся, натянул сменную одежду (сожалея о потерянных в лесу вещах), отвел Утеса пастись и попытался вести себя так, словно начинаю нормальный день. Нормальный. Вот о чем я мог только мечтать. Нормальность.

Я заострил колья и попытался наметить прямую линию для будущей ограды. Я с головой ушел в работу, словно проектировал жизненно важный бастион, а не строил обычный забор вокруг кладбища. Я копал яму под третий шест, когда наконец понял причину своего мрачного настроения.

Я сбежал к спекам и обнаружил, что не способен преуспеть даже среди шайки дикарей. Я потерпел поражение. Опустив один из шестов Киликарры в яму, я засыпал ее землей, а потом стал утаптывать. Мои избитые ноги протестовали. Мне не хватало потерянных сапог. Сегодня мне пришлось обуть низкие потрескавшиеся ботинки с протертой подошвой. Вечером я должен буду вернуться в лес и найти свою одежду и сапоги. Я страшился этого. Но похоже, сейчас я страшился почти всего на свете, так что это просто еще одна задача, которую мне следует выполнить. Я вздохнул, посмотрел на груду заготовленных шестов и принялся вкапывать следующий.

Я еще копал, когда появились Эбрукс и Кеси. Они пришли из города пешком, и я заметил их, лишь когда они оказались прямо у меня за спиной. Оба выглядели подавленными.

— Где ты вчера был, Невар? — выпалил Кеси. — К тебе приходил какой-то лейтенант из снабжения. Он был очень недоволен, не застав тебя здесь. Мы даже не знали, что ему сказать. Сначала мы говорили, что ты был здесь вот только что, но он задавал такую кучу вопросов… Нам пришлось признаться, что мы не видели тебя весь день, но ты редко отсутствуешь долго — так что, наверное, и сейчас ушел недавно. Он заходил в твой дом.

— Я знаю. Он оставил мне записку.

— Крупные неприятности? — с тревогой спросил Эбрукс.

— Возможно. Но я скажу ему правду. Я пошел в лес, заблудился и только к вечеру нашел дорогу обратно.

Тишина была ответом на мои слова. Я ожидал, что они просто примут мое оправдание. Однако они переглянулись. Эбрукс слегка покачал головой и, хмуро посмотрев на меня, махнул рукой в сторону кладбища.

— Мы с Кеси лучше пойдем косить траву.

Но Кеси и не думал уходить. Он расправил плечи и нахмурил брови. Обычно в его темных глазах стыла печаль и он казался обреченным. Но сейчас он сложил руки на груди и пристально посмотрел на меня: