Читаем Лесной маг полностью

Поплотнее запахнув куртку, я вышел на продуваемую всеми ветрами улицу. Если это предвестие зимы, мне стоит срочно заняться своим гардеробом. Унылые улицы Геттиса снова потрясли меня. Взгляд постоянно наталкивался на следы запустения. Обочины улиц заросли сорняками. На фасадах зданий облупилась краска, ставни покосились. И хотя по улицам двигались пешеходы, никто никуда не спешил. Молодой солдат в рубашке, на которой темнели засохшие пятна соуса, прошел мимо меня, уткнувшись взглядом в землю. Я задумался, всегда ли так низок боевой дух на этом посту или же стоит винить в этом плохую погоду?

Единственным исключением оказалась молодая женщина в синем платье с пышными юбками. Ветер прижимал их к ее ногам, мешая идти, и нещадно трепал полы тяжелого черного плаща. Женщина отчаянно боролась с ним, прижимая к груди корзинку с покупками и не замечая моего взгляда.

— Да провались ты! — воскликнула она, когда ветер сорвал-таки с нее плащ.

Он полетел вдоль по улице, точно искалеченный черный дрозд. Женщина погналась за ним, отчаянно прыгнула и обеими ногами приземлилась на беглеца. Пока она возилась с перепачканным плащом, я вдруг узнал ее. Эпини! Ого! Моя кузина заметно повзрослела с нашей последней встречи. Мгновением позже я понял, что ошибся. Она одевалась как женщина, а если и изменилась как-то, то заметно этого не было.

Пока я глазел на нее, в меня врезался вышедший из лавки сержант.

— Не загораживай дверь! — рявкнул он, заметил на улице Эпини и бросил на меня сердитый взгляд. — Осел! Стоишь и глазеешь на женщину, вместо того чтобы ей помочь. Прочь с дороги!

Он торопливо перешел улицу, чтобы предложить Эпини помощь. Она впихнула ему в руки тяжелую корзинку, расправила плащ на ветру и ловко завернулась в него. На спине ее осталось большое грязное пятно. Я покраснел от стыда за нее — она так глупо выглядела, благодаря сержанта за помощь.

Наверное, она почувствовала мой взгляд. Они оба оглянулись на меня, и я невольно опустил голову и отвернулся. Эпини не узнала меня. Поля солдатской шляпы скрывали лицо, а мое нынешнее тело она никогда прежде не видела. Я быстро обошел фургон и уселся на козлы. Я не знал, почему избегаю Эпини.

— Я не готов, — пробормотал я. — Еще нет. Вот немного здесь освоюсь и тогда дам им о себе знать.

Я снял фургон с тормоза, тряхнул поводьями, и Утес налег на упряжь. Мне показалось, что он рад снова тащить груз за собой, а не на спине. Обратный путь занял больше времени, чем вчера. Дорога размокла от дождя, в колеях стояла вода. Позволив Утесу самому выбирать путь, я попытался разобраться в своих мыслях и чувствах от встречи с Эпини. Знакомое лицо вызвало у меня душевный подъем, но я удивился, что она — и с ней, несомненно, Спинк — уже успела здесь обосноваться. Почему-то я полагал, что переезд займет у них больше времени. Я подумал о том, как приятно будет их навестить и за совместной трапезой побеседовать о знакомых. Но тут же я одернул себя: теперь это невозможно. Кузина она мне или нет, но Эпини — супруга офицера. Спинк больше не Спинк, теперь он лейтенант Кестер. Они наверняка уже нашли друзей среди молодых офицеров, служащих в Геттисе. Мое появление лишь смутит их. Однако я знал, что они никогда не отступятся от меня, вне зависимости от моего звания или физической формы.

Но тревожило меня вовсе не их возможное отношение, а мое собственное. Смогу ли я вытянуться перед лучшим другом по стойке смирно и отдать ему честь, не испытывая зависти? Сумеем ли мы со Спинком объяснить Эпини, что он теперь офицер, а я всего лишь рядовой, что изрядно мешает приятельским отношениям? Нас могли ждать лишь неловкость, смущение и стыд с моей стороны. Я вдруг почувствовал страшнейшее отвращение к своему огромному телу. Оно окружало меня стеной бессмысленной плоти. Я ощущал его с каждой неровностью дороги, когда зад подскакивал на ухабах вместе с фургоном, а локти упирались в толстый валик жира, скрывавший ребра. Чувствовал в тяжести подбородка и щек. И даже в том, как сидела на моей голове солдатская шляпа — единственный символ того, что я остался сыном-солдатом.

Добравшись до дома, я сразу же принялся за работу — надежный способ избавиться от неприятных мыслей. Первым делом я набил сеном матрас. Сено было чистым и приятно пахло, но скармливать его Утесу я не собирался — он без еды не останется. Я разгрузил строительные материалы, распряг Утеса и сложил сбрую в сарай. Фургон можно вернуть в Геттис и завтра, решил я. Все равно его никто не хватится.