Прямая тропинка наконец повернула влево и стала более узкой. Они начали карабкаться вверх, потом, вороша скрипящий снег, одолели крутой участок.

Вдруг Давида потянуло вниз.

Его колено исчезло в белой тине.

Он заорал.

42

– Ос… торожно! Не… двигайтесь… – только и смог выдавить из себя Давид, рухнувший в снег. Лицо его перекосило от боли, зубы свело судорогой.

Обездвижен. Только сердце прыгает в груди, только воздух сипит в легких.

Давид со стоном разворошил снег вокруг ноги и увидел зубцы капкана на волка, захлопнувшиеся вокруг его щиколотки. Кэти в ужасе прижала дочку к груди.

– Это… западня! – выдохнула, осторожно приближаясь, Аделина. – Снег… утрамбовали… Следы… человека! Эмма переставила… все ловушки… сюда!

Она присела и попыталась разжать капкан. Давид закричал от боли.

– Ничего… не получится. Особый… механизм… Нужен… специальный рычаг… – сказал он, немного придя в себя. Кэти передала Клару Аделине и склонилась над мужем.

– Тише! Тише, дорогой мой! Успокойся! – Она потерянно огляделась. Деревья, кругом одни деревья. – Нужно вытащить его, Аделина! Нужно его вытащить! Сейчас же!

Давид постарался выгнуться, но даже это легкое движение привело зубцы капкана в действие, отчего он едва не потерял сознание. С трудом поймав краешек куртки жены, Давид подтянул к себе Кэти и прошептал, стараясь не кривиться от боли:

– Возьми… возьми сумку и… бегите… Бегите так долго, насколько хватит сил… Когда устанете… идите… но как можно… быстрее… Вы… вы доберетесь до… дороги и… позовете на помощь… Все… все будет хорошо…

Кэти гладила его по лицу, отказываясь вслушиваться в слова. Аделина тем временем старалась всеми возможными способами отвлечь Клару от этого ужасного зрелища.

– Нет! Нет! Никогда! – запротестовала Кэти. – Я тебя не брошу!

– Аделина… – позвал Давид. – Вы должны уйти… втроем… Или… они убьют вас… Убьют… Мне они… ничего не сделают… Она… не погонится за вами… Ей нужен я… Все будет хорошо… Не волнуйтесь…

Кэти в отчаянии бросилась к капкану и снова попыталась разжать зубцы. От нечеловеческой боли у Давида на губах выступила пена, глаза закатились.

– Хватит! – заорала Аделина, схватив Кэти за руку. – Ты убьешь его!

– Нет! – повторяла Кэти. – Нет! Нет! Нет!

Потом наступила тишина. Далекий рев бензопилы затих. Вероятно, Эмма уже нашла ружье.

– Думай… думай о дочери… О Кларе… О моей Кларе…

Он посмотрел на Аделину, в его глазах стояли слезы.

– Прошу вас… Уведите их… Спасите… Ради… ради моей дочери… Она должна… жить!

Клара увернулась от Аделины и прижалась к отцу.

– Ох, дорогая моя! – только и смог прошептать он в приступе боли.

Аделина с грустью отняла девочку от отца.

Прощание было тяжелым.

Давид знал, что больше никогда их не увидит.

Он из последних сил оттолкнул Кэти и, раскинув руки, растянулся на снегу.

– Уходите!..

– Не-е-е-ет!

Раздался выстрел. В воздух, сезон охоты открылся.

– Дави-и-и-ид!

Кэти вздрогнула.

Похолодев от страха, Аделина взяла сумку и подхватила рыдающую Клару на руки.

Кэти в последний раз бросилась к мужу и всунула ему в ладонь соску их малышки. Соску, погрызенную маленьким Гринчем.

Давид поднял голову, когда его любимые почти исчезли из виду за заснеженным склоном, по которому спускались, стараясь обходить дорогу и дьявольские ловушки Эммы. Напоследок Кэти долгим взглядом посмотрела на мужа и потом побежала за Аделиной и Кларой, уже не оглядываясь.

Плач девочки наконец стих.

Давид почувствовал, как у него на глазах застывают соленые слезы. Наступил момент, когда он слышал только биение собственного сердца.

Но скоро где-то совсем рядом заскрипел снег.

Чудовище приближалось.

Он будет страдать. Потом умрет.

Давид подумал о своей семье… О жене и ребенке, они будут счастливы. Клара вырастет. Она будет жить, она станет взрослой.

К нему приближались уверенные шаги – шаги палача, готового к казни. Потом над ним нависло окровавленное лицо с разбитым носом, который уже начинал синеть.

– Пож… пожалуйста, Эмма, не мучь… не мучьте меня… – простонал он, стараясь приподнять голову. – Я буду… буду любить вас… Буду любить… так сильно… как только могу…

Она выпрямилась и пошла дальше, неся на плече ружье.

– Ради… бога! Эмма! Ос… оставьте их! Оставьте… Я… умоляю вас…

Он не знал, сколько времени прошло, пока его не привела в чувство резкая пощечина. Его волосы сковал иней, губы на морозе смерзлись. Он открыл глаза, над ним склонилась Эмма. Давид видел ее словно в тумане: ее рот кривился в отвратительной усмешке. Эмма подняла руку, разжала ладонь, и на лицо Давида посыпались гильзы. Он повернул голову, вжавшись левой щекой в ледяную корку. Перед глазами лежали три пустые, еще не остывшие гильзы, воняющие порохом.

Он хотел закричать, но крик застрял у него в горле.

Он попытался ударить Эмму рукой, но движение получилось как в замедленном кадре.

Эмма увернулась, потом склонилась над попавшей в капкан ногой своей жертвы. И, зарычав, словно дикий зверь, она злобно надавила на мощные зубцы и при помощи специального рычага разжала их.

На этот раз Давид громко всхлипнул и снова потерял сознание.