— Я кое-что разузнал об Эдуардо Мансарене, том типе из Манагуа. Он возглавляет самый большой частный банк крови в Манагуа. Солидное заведение. Существовало еще при диктатуре Мусаки.

— Ты имеешь в виду Сомосу?

— Ну… да. В семидесятых Мансарена скупал кровь у никарагуанских крестьян и втридорога перепродавал в Северную Америку. Его прозвали «Вампиром из Манагуа». Были погибшие. В конце концов жители Манагуа подпалили лабораторию. Говорят, это одно из событий, которые в семьдесят девятом привели к революции.

Этой истории Жанна не слышала, зато история сандинистской революции заставляла ее левацкое сердце биться сильнее. Поразительно, что расследование то и дело напоминало ей о стране, в которой она когда-то побывала. О стране, поразившей ее до глубины души.

— Когда к власти пришли коммуняки…

— Сандинисты — социалисты, а не коммунисты.

— Короче, Мансарена смылся. С тех пор в Никарагуа сменилось несколько правительств. К власти опять пришли правые, и Мансарена вернулся на сцену… Он снова руководит главной столичной лабораторией по переливанию крови — «Плазма Инк.».

Зачем Франсуа Тэн и Антуан Феро звонили этому кровяному магнату? Что именно Мансарена послал Нелли Баржак? Какой-то особый образчик крови? Что связывает Вампира из Манагуа и Хоакина? Были ли отец и сын родом из Никарагуа?

Жанна вышла из мастерской. Заперла за собой дверь. Направилась к машине.

— Ты выяснил, кому принадлежит второй засекреченный номер? Тот, по которому Тэн звонил в Аргентину?

— Ага. Ты не поверишь. Это Сельскохозяйственный институт в городе на северо-западе страны. Току… или Туку…

— Тукуман. Столица провинции Тукуман. Ты им звонил?

— А что бы я им сказал? Не представляю, при чем тут вообще этот институт?

— Дай мне номера.

— Ни за что, Жанна. Мы же договорились. Я работаю до сегодняшнего вечера. Завтра передаю все Батизу и компании. Меня это больше не касается, да и тебя тоже.

Жанна села в «твинго».

— Скинь мне номера, Патрик. Я говорю по-испански. Знаю эти страны. Так мы все выиграем время.

— Мне жаль, Жанна. На это я пойти не могу.

Жанна стиснула зубы. Попыталась встать на его место. Вообще-то Райшенбах неплохо потрудился.

— О'кей. Перезвони мне ночью, если еще что-то узнаешь. Или завтра утром.

Они коротко попрощались. Поведение сыщика из уголовки было первым предупреждением. С завтрашнего утра никто не станет с ней разговаривать. Ей перекроют доступ к информации.

По дороге к Порт-де-Монтрёй она попыталась соединить все кусочки головоломки. Три жертвы: медсестра, цитогенетик, скульптор. Убийца с признаками аутизма. Лаборатория по переливанию крови в Никарагуа. Сельскохозяйственный институт в Аргентине. Украденная скульптура, несомненно изображавшая ребенка — и травмирующую сцену. Психоаналитик, улетевший в Манагуа…

Разве что гению под силу связать все это воедино. И все же Жанна была уверена, что продвигается в правильном направлении. А главное, Манагуа теперь светился в ночи пылающим следом, хранящим ключи к разгадке…

Порт-де-Венсен. Площадь Насьон. У Жанны закружилась голова. Десять вечера. Она с утра ничего не ела. Желудок напоминал воронку от снаряда на поле боя. Жанна свернула к Лионскому вокзалу, затем к центру города.

Самым разумным было бы вернуться домой.

Поесть белого риса. Выпить кофе. Минералки. И бай-бай.

Но у нее была идея получше.

35

Не поместившиеся в галерее гости потягивали шампанское прямо на улице Сены. Жанна припарковалась неподалеку. В конце дня ей улыбнулась удача. Она позвонила специалисту по наскальной живописи, чей телефон узнала сегодня от Изабеллы Вьотти. Эксперт, галерист Жан-Пьер Фроманталь, как раз сегодня вечером устраивал вернисаж. Подходящий случай, чтобы нанести ему визит…

Выходя из машины и поправляя одежду, она мысленно примеряла роль парижанки, пришедшей на вернисаж якобы ради искусства, но главным образом — в поисках мужчины своей мечты.

Эту роль Жанна знала как свои пять пальцев.

И чувствовала себя в ней словно рыба в воде.

Она надела сумку на плечо и, проложив себе путь в толпе, вошла в галерею. В тесном помещении собралось так много народу, что за спинами едва угадывались экспонаты, но, насколько ей удалось разобрать, это было африканское искусство. А может, искусство Океании.

Она задумалась, к кому обратиться, и тут заметила молодую чернокожую женщину, словно сошедшую с выставочного помоста. Судя по манере держаться, та была здесь своим человеком. Видимо, ассистентка Фроманталя.

Жанна поинтересовалась, как ей найти хозяина. Молодая негритянка взглянула на нее с жалостью, будто спрашивая: «Кому понадобилось говорить с этим ничтожеством?» Ее красота ослепляла. В ней не было ничего искусственного — лишь изящество, гармония, подлинность, от которых перехватывало дыхание. Естественные и одновременно загадочные черты. Огромные черные глаза с ослепительными белками светились как факелы, указывая дорогу к некой истине, к сокровищу, скрытому под черными скалами скул и шелковистых плеч.