Никаких собак. Никакой охраны. Ничего пугающего. Жанна поискала взглядом взлетную полосу. Она обнаружилась справа, за зарослями эвкалиптов. Но самолета не видно. Неужели адмирала и его сыночка нет дома? Да нет, быть того не может…

Вместо буйного разнотравья под ногами теперь расстилались недавно подстриженные лужайки. Приглядевшись, Жанна заметила среди построек виллу. Беленые стены, шиферная крыша. Она повернулась к Феро, и тот качнул головой. Пришли. Господи боже, они это сделали…

Жанна в последний раз огляделась вокруг. До чего же все-таки тихо. Ни птичьих трелей. Ни стрекота насекомых. Почему все живое молчит? Затаилось от страха?

Она поднялась по ступенькам. Толкнула затянутую противомоскитной сеткой дверь — не заперто. Оказалась в обыкновенной гостиной типичного фермерского дома. Керамическая плитка на полу. Высокий камин с деревянной полкой. На стенах — оленьи рога и крокодильи шкуры. Низкий стол черного дерева, рядом — стулья и кресла. На столешнице — несколько телевизионных пультов. Напротив, ближе к углу, — большой экран. Самая обычная комната. Не таким представлялось Жанне жилище Кентавра.

Они прошли в коридор. Жанна не удержалась и посмотрелась в стенное зеркало. Неужели это она? Тощая как скелет фигура в нелепых одеждах цвета хаки. Серое от усталости лицо с ввалившимися глазами. То-то она казалась себе такой легкой. Не удивительно — она успела превратиться в ходячий труп.

В коридоре Феро обогнал ее. Жанна следовала за ним. В ней росло ощущение фальши происходящего. Что-то здесь не так. Все слишком просто. И почему дверь была открыта? Феро остановился на пороге следующей комнаты. Жанна подошла к нему.

Кабинет Альфонсо Палина.

Оттолкнув Феро плечом, она вошла. Белые оштукатуренные стены. Натертый дубовый паркет. Мебель в кастильском стиле. Письменный стол, стоящий наискосок, под углом к мраморному камину. Застекленные окна выходят на дворовые постройки. С улицы яркими лучами било солнце, будя приятные мысли о завтраке, верховой прогулке, блаженном безделье…

Кондиционер был включен на полную мощность. От холода ломило зубы. Жанна сделала несколько шагов вперед. Кое-что в комнате заинтересовало ее. Вдоль стен тянулись книжные полки, на которых стояло множество фотографий в рамках. Семейные снимки — отец с сыном. Или один сын.

У нее перехватило дыхание.

Она знала, что на этих фотографиях найдет разгадку всей истории.

Альфонсо Палин и Хоакин.

Кентавр со своим незаконнорожденным сыном.

Еще шаг — и она взяла в руки один из снимков.

И только тут ей открылась истина.

Вполне очевидная.

Как же она раньше не догадалась?

У нее за спиной послышался голос Хоакина. Существо, сидящее у него внутри, запело:

— …se irán contigo. Me olvidorás, me olvidorás.

Junto a la estación lloraré igual que un niñо,

Porque te vas, porque te vas,

Porque te vas, porque te vas…

На Жанну накатило непостижимое, нечеловеческое спокойствие. Не оборачиваясь, она вернула на полку фотографию отца и сына.

— Замолчи, Хоакин, — раздался хриплый голос Альфонсо Палина. Он говорил по-испански: — Жанна должна узнать правду.

Она сжала кулаки и, наконец, обернулась.

Перед ней никого не было.

Никого, если не считать Антуана Феро.

Антуана Феро, чьи многочисленные фотографии украшали стены комнаты. Феро-подросток, Феро в спортивном костюме, Феро-студент, Феро на яхте, Феро на лыжах…

Феро в обнимку со своим отцом.

85

Он снял очки. Глаза у него были налиты кровью.

— Дома я всегда слепну. Глаза плачут кровавыми слезами. Эдипов комплекс, не иначе. Преступник, не способный смириться с сознанием собственной жестокости…

Жанна вгляделась в фотографию, висевшую справа от нее. На ней Альфонсо Палин, высокий седовласый мужчина, прижимал к себе сына — худого подростка с лохматыми бровями. Будущего психиатра Антуана Феро.

— Когда ты убил отца? — по-испански спросила она.

— Я принес его в жертву в девяносто четвертом. И пожрал. Прямо здесь. В то время я был студентом университета Буэнос-Айреса, на факультетах права и палеоантропологии. Много читал. Особенно «Тотем и табу». Он даже не сопротивлялся. Так было предначертано, понимаешь? Жертва, инициация. Первородный грех. Но он не умер в тот день. Он переселился в меня. И до сих пор живет. — Он похлопал себя по груди. — Вот здесь.

Для завершения следствия Жанне предстояло выяснить еще многое. Она дала себя провести как глупая девчонка. Началось все с магнитофонной прослушки. На диске, записанном 6 июня 2008 года, в пятницу. На нем звучали три голоса. Антуана Феро. Альфонсо Палина. Хоакина Палина. Даже четыре, если считать маленького маугли, притаившегося в глубине сознания аргентинского адвоката. Она никогда не видела этих людей в лицо. Она выдумала их, наделила конкретными чертами, создала их из ничего, хотя единственным, с кем она встречалась в реальной жизни, оставался психиатр Феро.

А на самом деле все это был один и тот же человек.