Читаем Лес мертвецов полностью

Жанне на ум пришла кайеннская каторга. Что ж, никто не властен над своими воспоминаниями. Глухие серые стены в пятнах сырости. Бойницы, забитые жухлой листвой. Сквозь щели в цементе проросли лианы. Кровлю во многих местах пронзили ветви деревьев. Лес объявил тюрьме войну и вышел из нее победителем. Теперь уже невозможно было сказать, кто из них начал первым. Камень и стебли переплелись в смертельном объятии, словно палачу вздумалось целовать свою жертву. В памяти мелькнули картины храмов Ангкора. Нет, здесь все иначе. Здешние боги сочились злобой. Пытки. Казни. Похищения людей…

Войти внутрь оказалось проще простого. Лианы чудовищными живыми отмычками проникли в замочные скважины, расщепили дверные косяки. Они вошли в большой квадратный двор, заросший высокими травами. Все вокруг было залито прозрачным янтарным светом. Ни дать ни взять оранжерея, только вместо стеклянной крыши — прямоугольник пурпурного неба в промежутке между строениями.

Они свернули направо, к открытой галерее. Столбы. Камеры. Столовая. Железо постепенно уступало место дереву. Интересно, у них был архив? Да нет, что за нелепость. Палачи не ведут записей. Но даже если и существовали какие-нибудь документы, они давным-давно стали добычей леса, который, лизнув раз и другой, пожевал бы их и поглотил. И ему хватило бы на это нескольких дней…

В конце галереи открылся коридор. В конце коридора — кабинеты. На порыжевшем полу — кучи палой листвы. Они пробирались вперед, и в тишине красных сумерек раздавался только звук их шагов. Комната за комнатой. В окна без стекол лезли ветки. Шкафы, стулья, столы. Казалось чудом, что они еще стоят на своих местах.

Жанна быстро пошла назад.

Померещилось ей или нет? В одной из комнат было что-то не так. Человеческий силуэт на фоне окна. Она вернулась в кабинет и убедилась, что не ошиблась. В помещении размером в несколько квадратных метров с полом, усыпанным камнями и стеблями лиан, возле окна стоял стул, а на нем сидела женщина. Заходящее солнце окрашивало ее фигуру в карминные тона. Очень старая на вид, сухая и неподвижная, как обожженное молнией дерево.

Жанна приблизилась к женщине:

— Сеньора? Par favor…

Та не отвечала. Неверный вечерний свет все-таки обманул Жанну. Женщина сидела не спиной к ним, а лицом. Жанна заговорила с ней. Объяснила, что они приплыли на барже. Что они — французские журналисты, собирающие материал для книги об аргентинской диктатуре.

Тень по-прежнему молчала.

Жанна сделала еще шаг вперед. Рассмотреть черты лица женщины ей не удалось, но она поняла, что перед ней — не индеанка.

Прошло еще несколько секунд, и наконец послышался голос:

— Я здесь работала. Лечила людей. Исправляла то, что они разрушали.

Ее интонации звучали под стать неподвижности фигуры. Словно слова произносило мраморное изваяние. Словно живой когда-то человек обратился в камень. Однако по выговору Жанна поняла, что женщина родом из Буэнос-Айреса.

— Вы… вы были врачом?

— Медсестрой. Старшей медсестрой военной базы. Меня зовут Катарина.

Жанна надеялась разыскать здесь хоть какие-нибудь улики. Но она нашла кое-что получше. Свидетеля. Человека, который все видел своими глазами. И по какой-то причине не пожелал покинуть крепость.

— Здесь рождались дети?

Жанна решила идти напролом — времени на блуждания вокруг да около у нее не было.

Медсестра ответила не задумываясь, все тем же механическим голосом:

— В Кампо-Алегре был госпиталь. Здесь лечили заключенных после пыток. Чтобы не дать им умереть. В одной из комнат оборудовали подпольный роддом. Туда отправляли женщин на последних сроках беременности.

Наверное, Катарина на протяжении долгих лет не встречала белого человека. Возможно, она вообще никогда не давала никаких показаний, поскольку ни одна комиссия до нее не добралась. Но свою роль она сознавала с абсолютной ясностью: передать людям свое послание, пока ей не помешала смерть.

Это был не просто свидетель. С ними говорила пифия.

Теперь Жанна лучше разглядела женщину. Глазницы так глубоко ввалились, что глаз не было видно. Кожа да кости. Всю плоть пожрало время. С помощью джунглей. И безумия…

— Им давали доносить ребенка, — продолжила медсестра.

— Как с ними обращались?

— Лучше, чем с остальными. Солдатам нужны были их дети, понимаете? Но наручников с них не снимали. И черной повязки с глаз — ни ночью, ни днем. Их допрашивали и пытали. До последнего дня. Охраняли с собаками. Эти женщины жили в аду. И рожали детей в аду.

— Вы помните их имена?

— Здесь не было имен. Только номера. В них не видели людей. Только производительниц младенцев. У детей тоже не было имен. И они здесь не задерживались. Об этом заботились врачи и солдаты. Фабриковали свидетельства о рождении… Эти дети рождались здесь только физически. На свет они появлялись потом, в приемной семье.

— Роды принимал врач?

Катарина усмехнулась:

— Вы плохо представляете себе, что такое Кампо-Алегре. Какой еще врач? Солдатня ненавидела беременных женщин. Их нельзя было насиловать. Ими надо было заниматься. Никакого удовольствия. И тогда они придумали игру.

— Какую игру?