Читаем Леопард охотится в темноте полностью

Она была очень нетерпеливой и умелой, но Крейг почему-то чувствовал беспокойство и неудовлетворенность. Ему хотелось подняться на палубу, но для этого пришлось бы разбудить девушку, которая, он точно знал, вновь была бы нетерпеливой, а ему совсем не хотелось заниматься любовью. Он лежал, и в голове его, как в волшебном фонаре, возникали фотографии Сэлли-Энн, которые вызывали из памяти другие, давно находящиеся в спячке, изображения, настолько яркие и живые, что он не только видел их, но и чувствовал запахи Африки, слышал ее звуки. Вместо пьяных криков яхтсменов он слышал бой барабанов на реке Чобе, вместо кислого запаха Ист-Ривер он чувствовал запах капель тропического ливня, упавших на запеченную солнцем землю. Его охватила сладостно-горькая ностальгия, и он не мог заснуть до утра.

Девушка настояла на том, что сама приготовит завтрак. Это она умела делать значительно хуже, чем заниматься любовью, поэтому, когда она сошла на берег, Крейг больше часа наводил порядок на камбузе. Потом он спустился в салон, задернул шторой иллюминатор над рабочим и навигационным столом, чтобы звуки пристани не отвлекали его, и принялся за работу. Он перечитал десять последних страниц рукописи и понял, что ему едва ли удается спасти и пару. Он энергично взялся за работу, но персонажи не желали подчиняться и произносили банальные идиотские слова. Поработав час, он взял с полки над столом словарь и попытался найти синоним.

– Дьявол, даже я знаю, что люди не говорят «малодушный» в обычном разговоре, – пробормотал он и положил огромный том на стол, и вдруг заметил выпавший из него лист бумаги.

Обрадовавшись возможности прекратить борьбу со словами, он развернул лист и увидел, что это было письмо от девушки по имени Джанин, которая делила с ним мучения от ран войны, которая проделала вместе с ним долгий путь к выздоровлению, была рядом, когда он поднялся с кровати после потери ноги, сменяла его у руля яхты, когда они вышли в Атлантику. От девушки, которую он любил, на которой едва не женился и лицо которой мог вспомнить с большим трудом.

Джанин прислала письмо из своего дома в Йоркшире за три дня до того, как вышла замуж за ветеринара, который был младшим партнером в фирме ее отца. Он медленно перечитал письмо, все десять страниц, и понял, почему он так долго прятал его от себя. Некоторые отрывки были не более чем обидными, другие же причиняли сильную боль.

«Ты так часто и так долго был неудачником, что внезапный успех полностью опустошил тебя…»

Он задумался. Что он создал, кроме одной-единственной книги? Она дала ему ответ.

«Ты был таким нежным и ласковым, таким привлекательным своей мальчишеской неуклюжестью. Я хотела жить с тобой, но после того, как мы покинули Африку, все стало медленно увядать, ты постепенно становился грубым и циничным…

Помнишь, когда мы познакомились с тобой, я сказала: «Ты всего лишь испорченный мальчишка, который отказывается от всего стоящего?» И это правда, Крейг. Ты отказался от наших отношений. Я не имею в виду всех этих куколок и охотниц за скальпами, у которых нет резинок в трусах. Я имею в виду, что ты перестал заботиться. Позволь дать тебе небольшой совет. Никогда не отказывайся от того, что ты умеешь делать действительно хорошо. Продолжай писать, Крейг. Иначе это будет величайшим грехом…»

Он вспомнил, как высокомерно насмехался над этим советом, когда получил письмо. Сейчас он не мог насмехаться – был слишком испуган. Все произошло именно так, как предсказывала она.

«Я действительно полюбила тебя, Крейг, не сразу, а постепенно. Ты приложил много усилий, чтобы разрушить это чувство. Я не люблю тебя, Крейг. Не думаю, что когда-нибудь смогу полюбить другого мужчину, даже того, за кого я выхожу замуж в субботу. Но ты нравишься мне и всегда будешь нравиться. Желаю тебе всего самого доброго, и бойся самого безжалостного своего врага – самого себя».

Он сложил письмо, и ему захотелось выпить. Он спустился на камбуз и налил себе «Баккарди» – побольше рома, поменьше лайма. Он перечитал письмо, и на этот раз его особенно поразила одна фраза:

«После того как мы покинули Африку, ты высох внутри, высохли твое сочувствие, твоя гениальность».

– Да, – прошептал он. – Все высохло. Абсолютно все.

Внезапно на него накатила волна ностальгии, невыносимая тоска по дому. Он потерял путь в жизни, его фонтан иссяк, и следовало возвращаться домой, к истоку.

Он разорвал письмо на мелкие кусочки и бросил их в пенистые воды бухты, поставил стакан на комингс люка и прошел по сходне на пристань.

С девушкой ему разговаривать не хотелось, и он воспользовался таксофоном у ворот пристани.

Все оказалось проще, чем он предполагал. Девушка на коммутаторе быстро соединила его с секретаршей Генри Пикеринга.

– Не уверена, что мистер Пикеринг сможет поговорить с вами. Кто его спрашивает?

– Крейг Меллоу.

Пикеринг практически мгновенно снял трубку.

– У матабелов есть пословица: «Человек, попивший воды из Замбези, обязательно вернется, чтобы попить снова», – сказал Крейг.

– Значит, вы испытываете жажду, – сказал Пикеринг. – Я так и думал.

– Вы просили позвонить вам.