Читаем Леонид. Спартанский лев полностью

   — О да! Ради воспитания бесстрашных воинов Ликург и создавал свои законы, — ехидно заметил Ксанф. — Однако в итоге все труды Ликурга пошли прахом. Спартанцы хоть и стали лучшими воинами в Элладе, но это не избавило их от поражений. Порабощённые Спартой мессенцы в прошлом не раз побеждали лакедемонян в битвах. И аргосцы, бывало, их разбивали. Не смогли спартанцы победить и тегейцев. — Голос Ксанфа обрёл горделивые нотки. — А ведь мои сограждане не отдают всё своё время воинской подготовке. И тем не менее они сокрушили взращённых Ликурговым строем бойцов. Как ты это объяснишь, Дафна? Кстати, дорогая моя, голову поверни чуть вправо, а плечи...

Разговаривая, Ксанф продолжал писать картину.

   — Не стану я тебе ничего объяснять! — резко произнесла Дафна и поднялась со стула. — И позировать тебе, негодяю, больше не собираюсь. Прощай!

Схватив со скамьи своё покрывало, Дафна решительно направилась к двери. Сделав несколько шагов, она обернулась и выплеснула на остолбеневшего Ксанфа остатки своего неудержимого гнева:

   — Не радуйся, презренный! Наступит срок, и спартанцы рассчитаются с тегейцами за прошлые обиды. Не мужество и не воинское умение помогли тегейцам взять верх над спартанцами, но заступничество бессмертных богов. И тебе, ничтожество, это известно не хуже меня!

Стремительно повернувшись, Дафна скрылась за дверной занавеской. Художник, потерянный, ещё долго стоял возле своей картины, установленной на треноге, и вертел в руках измазанную краской кисть. В его голове звучала строфа из «Илиады», неожиданно пришедшая на ум:

* * *

Леотихид пришёл домой с праздника в приподнятом настроении. Первым делом он поспешил в покои Ксанфа, дабы поделиться с ним впечатлениями и обрадовать радостной вестью.

   — Радуйся, дружище! — прямо с порога воскликнул Леотихид, оказавшись в мастерской художника. — Скоро ты сможешь приступить к работе над картиной «Афродита и Адонис». Сегодня в Спарту прибыл гонец от Леонида. Аргосцы разбиты! Спартанское войско на днях вернётся домой. Леарха среди убитых нет. Всё прекрасно, друг мой!

   — Я так не думаю, — мрачно промолвил Ксанф, растирая в глиняной плошке оранжевую краску, полученную из размолотых в порошок морских кораллов.

   — Что случилось? — спросил Леотихид.

Ксанф, не скрывая раздражения, поведал Леотихиду о своей размолвке с Дафной.

   — Она вела себя очень грубо! — жаловался Ксанф, вытирая руки холщовой тряпкой. — Она оскорбляла меня, называла ничтожеством и негодяем. Каково, а?.. Я не последний из живописцев в Элладе. У себя на родине я пользуюсь почётом и уважением. Наконец, я гораздо старше Дафны. Простить такого этой негодяйке я не могу.

   — Зря ты при Дафне начал критиковать наши законы, друг мой, — заметил Леотихид. — Ты можешь это делать только при мне или при моей жене. В Лакедемоне вообще очень мало людей, как среди мужчин, так и среди женщин, порицающих законы Ликурга. Ксанф, неужели у тебя не нашлось иной темы для беседы? Неужели, общаясь с Дафной в течение трёх месяцев, ты так и не понял, что она за человек?

   — Сам не пойму, как это получилось, — пожал плечами расстроенный Ксанф. — Я не думал, что мои отзывы о законах Ликурга она примет так близко к сердцу.

   — Не печалься, друг мой. — Леотихид покровительственно обнял Ксанфа за плечи. — Я помирю тебя с Дафной.

Во второй половине дня празднование дня рождения царя Полидора, как обычно, продолжалось уже в узком домашнем кругу. Повсюду шумели пиршества. Над узкими кривыми улочками, над черепицей крыш тянулся сизый дымок от очагов, пропитанный запахом жареного мяса. Тут и там из окон и внутренних двориков слышались громкие мужские голоса, женский смех, звучали песни под переливы флейт.

Особенно пышное застолье было в доме у Леотихида, куда пожаловали многие старейшины и все пятеро эфоров, не считая родни Леотихида и друзей его отца. Был и живописец Ксанф.

Леотихид недолго радовал гостей своим присутствием. К началу симпосия[159] он незаметно удалился из пиршественного зала и, набросив скромный плащ на свой роскошный гиматий, самой короткой дорогой поспешил к дому Леонида. Леотихид знал, что там тоже идёт пиршество, на котором среди гостей Горго непременно должна быть и Дафна. Он рассчитывал примирить Дафну с Ксанфом, используя момент всеобщего веселья, смягчающего души и сердца. К тому же Леотихид надеялся на помощь Горго, которая обожала живопись и была высокого мнения о Ксанфе как о художнике.

Служанка, открывшая Леотихиду дверь, слегка смутилась, увидев перед собой царя. Рабыня была давно навеселе, и стук в дверь, судя по всему, отвлёк её от общения с рабом-привратником, который суетливо поправлял на себе одежду, еле держась на ногах от выпитого.

Леотихид игриво похлопал служанку по румяной щеке и велел вызвать к нему Дафну.