Конечно, гайдаевские диалоги от булгаковских почти не отличаются. Но 1970-е годы волей-неволей вносят свои коррективы в диалоги 1930-х. Такие имбецильные реплики Бунши, как «Это приятель Антона Семеновича Шпака» или «Какая это собака? Не позволю про царя такие песни петь!» у Булгакова свидетельствуют лишь об управдомском тупоумии. У Гайдая же они свидетельствуют прежде всего о брежневском тупоумии с его несносными оговорками (он мог начать выступление словом «Господа!» вместо «Товарищи!» и много еще чего мог). Подробнее на эту тему см. рассказ Хорхе Луиса Борхеса «Пьер Менар, автор «Дон Кихота» («Pierre Menard, autordel «Quijote», 1939), который Гайдай, безусловно, читал.

Обратите внимание на серьезнейшую режиссерскую правку некоторых моментов булгаковской пьесы. Так, в пьесе отдать шведам Кемскую волость запросто соглашался именно Милославский. Гайдаю же важно показать, что в СССР даже вор заботится о государственных интересах больше, нежели вожди. В чудовищной легкомысленности Бунши («Да пусть забирают на здоровье!») нетрудно увидеть намек на еще одного верховодящего деятеля — деревенского дурачка Хрущева, подарившего Украине Крым.

Как всегда, Гайдай потешается над самым святым (не обязательно религиозным). В частности, пошлейший кинорежиссер Якин одной из своих пассий говорит на прощание следующее:

«Жди меня, и я вернусь».

Этой фразой Гайдай убивает сразу двух совковых зайцев: ловко травестирует навязшую в зубах пропаганду ВОВ и поддевает известного литературного карьериста Константина Симонова. Вместо фронтового пафоса и выспреннего любовного томления журналиста Кости (точнее, Кирюши) — похотливая циничность напыщенного и трусливого филистера Якина. Кажется, эта пародийная цитата — одна из самых жестоких в советском кинематографе. Давайте представим себе, как бы в полном виде выглядело стихотворение «Жди меня» (1941) в интерпретации достославного сукина сына Якина. Например, вот как:

Люблю заканчивать монографии стихами. Спасибо за внимание, auf Wiedersehen, goodbye, au revoir, короче говоря, ciao!»^{183}

Часть вторая

ПОСЛЕ ПЯТИДЕСЯТИ

Глава пятнадцатая

«НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!»

Зощенко. Невинный. Крамаров

В предпоследний день января 1973 года, в разгар работы над фильмом «Иван Васильевич меняет профессию», Леонид Гайдай торжественно отметил собственное пятидесятилетие. В дальнейшем пышных юбилейных празднеств в его честь никогда уже не проводилось. Ибо всю оставшуюся жизнь Леонид Иович прожил в убеждении, что 50 лет — последняя дата, которую человек в принципе должен шумно отмечать.

Вероятно, самым оригинальным подарком, который Гайдай получил в тот знаменательный день, стала «шапка Мономаха», преподнесенная ему коллегами. Есть известная фотография, на которой режиссер в этой самой шапке и в шубе «с царского плеча» заснят в окружении Нины Гребешковой, Юрия Никулина, Владимира Этуша.

Год последнего отмечаемого юбилея оказался и годом последнего грандиозного успеха Леонида Гайдая как режиссера. Со второй половины семидесятых годов в его творчестве уже не появлялось столь же успешных картин, как «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука» и «Иван Васильевич меняет профессию». Впрочем, картина «Не может быть!», вышедшая в 1975-м, почти столь же популярна у современного зрителя, как перечисленные ленты. И хотя эту блистательную комедию не так часто крутят по телевидению, как того же «Ивана Васильевича…», ей грех жаловаться на обделенность эфирным вниманием и зрительской любовью.

«Не может быть!» — третий и последний альманах в творчестве Гайдая. И вновь трехчастный, как «Деловые люди» и «Операция «Ы»…». В то же время само появление этого фильма логично вытекает из двух предыдущих — полнометражных — картин Гайдая. После экранизаций Ильфа и Петрова и Михаила Булгакова было более чем логично адаптировать для кино сочинения еще одного выдающегося советского сатирика довоенных лет — Михаила Зощенко.

По состоянию на середину семидесятых годов кинематографическая судьба произведений Зощенко выглядела даже более незадавшейся, чем плодов булгаковского творчества. При жизни писателя вышла лишь одна короткометражка по его сценарию — «Преступление и наказание» (1940). То была киноверсия одноименного зощенковского водевиля, который затем экранизировал и Гайдай в рамках фильма «Не может быть!».