Читаем Леонид Гайдай полностью

«Входит женщина, от одного вида которой Механик и даже Граф замирают в немом восхищении.

Перед ними — красавица с гордым, проницательным взглядом маркизы Помпадур, с полуоткрытым зовущим ртом Элизабет Тейлор и с соблазнительно-волнующими формами одной нашей кинозвезды, имя которой по понятным причинам мы называть не будем»^{148}.

В сценарии эта красавица куда более резкая, чем в фильме: так, Козодоева она отшивает словами «Заткнись, падло!» (в картине взамен этого звучит реплика «Салют, мальчик!»).

Имя и отчество Анна Сергеевна, возможно, заимствованы из знаменитого чеховского рассказа «Дама с собачкой». Именно с этой дамой Анной Сергеевной изменяет жене главный герой Дмитрий Дмитрич Гуров, что легко спроецировать на события «Бриллиантовой руки».

Еще более отчетлива схожесть гайдаевской Незнакомки с другим классическим литературным образом — Катюшей Масловой из романа Льва Толстого «Воскресение». В главах, посвященных суду, Маслова постоянно восклицает: «Не виновата я, не виновата!» Маслова была проститутка, а обвиняли ее, кстати сказать, в том, что она поднесла своему клиенту-купцу отравленное вино. Всё это слишком очевидные совпадения с «Бриллиантовой рукой», чтобы можно было счесть их случайными. В бокал вина, поданный Горбункову, Анна Сергеевна бросает таблетки снотворного, а в финале этого феерического эпизода кричит: «Не виноватая я! Он сам пришел!»

Наконец, последний штрих, связанный со сценой в магазине, когда Анна Сергеевна назначает Семену Семеновичу свидание в гостинице «Атлантика». Соблазнительница протягивает Горбункову записку и томно произносит: «Я вас очень буду ждать». Знаток классической русской литературы легко уловит здесь сходство с окончанием одной из последних глав «Войны и мира», в которой Наташа Ростова разлучается с Пьером Безуховым:

«— Прощайте, граф, — сказала она ему громко. — Я очень буду ждать вас, — прибавила она шепотом».

Эпизод «соблазнения» Семена Семеныча в номере гостиницы «Атлантика» в сценарии описан чуть ли не в стиле эротической литературы (в фильме этот мотив смягчен, и в целом решение эпизода более изящно). Легко представить себе, как негодовали бы цензоры, если бы режиссер максимально наглядно воплотил на экране следующие строки:

«— Вы что потеряли? — неожиданно слышит он над собой голос Анны Сергеевны.

Застигнутый врасплох, Семен Семенович подымает голову и видит перед собой картину, достойную кисти неизвестного художника фламандской школы первой половины XVII века. Во всяком случае, неглиже Анны Сергеевны умело подчеркивает ее соблазнительнейшие формы.

Но это замечаем пока только мы. Семену Семеновичу не до этого: он лихорадочно ищет выход из создавшегося положения. И, кажется, находит. Он незаметно вырывает запонку из манжеты и показывает болтающийся рукав:

— Запонка… Закатилась…

— Ах, какое несчастье! — искренне огорчается Анна Сергеевна и тоже опускается на колени рядом с Семеном Семеновичем.

Его сразу обволакивает дурманящий аромат французских духов. Он чувствует легкое головокружение. Стараясь уйти от опасной близости, Семен Семенович со словами: «Я поищу» — лезет под кровать. Анна Сергеевна в свою очередь со словами: «Я помогу…» — следует за ним. <…>

В пустом номере подпрыгивает большая двуспальная кровать. И сразу же раздается испуганный сдавленный голос:

— Не надо!.. Я уже нашел…

Из-под кровати быстро выползает взъерошенный и растерянный Семен Семенович, видимо, подвергшийся амурным атакам очаровательной Анны Сергеевны. Он ожидал от противника всего что угодно, но только не этого.

Анна Сергеевна как ни в чем не бывало появляется из-под кровати и приближается к медленно отступающему Семену Семеновичу.

— Я уже нашел… — бессмысленно улыбаясь, повторяет он.

— Разрешите? — и Анна Сергеевна берет из руки Семена Семеновича запонку. Она сама начинает медленно вставлять ее в манжету, как бы невзначай положив руку Семена Семеновича себе на грудь.

Семен Семенович испытывает невыносимые муки искушения.

— Нам бы насчет халата, — почему-то с купеческой интонацией заявляет он.

— Ой, я же вам не сказала, — сокрушается Анна Сергеевна. — Подружка должна принести… С минуты на минуту… — И как бы в подтверждение своей искренности она прижимает и вторую его руку к своей груди. — Вы не торопитесь?

У Семена Семеновича пересохло в горле. С трудом проглотив слюну, он отвечает вдруг охрипшим голосом:

— Не тороплюсь…»^{149}

А первоначальный сценарный финал фильма был вовсе отвергнут Гайдаем. И, пожалуй, справедливо:

«Из подъезда на прогулку выходит семья Семена Семеновича.

Все в обновках: на Максиме — ковбойская шляпа, джинсы, в большой лакированной кобуре — пистолет; на Катеньке — нейлоновое платьице с Эйфелевой башней; на Надежде Ивановне — элегантный розовый костюм.

Изменился и Семен Семенович: у него теперь в гипсе не только рука, но и левая нога — это, наверное, результат вчерашнего неудачного приземления.

И, несмотря на то, что он ковыляет на костылях, Семен Семенович счастлив, потому что все треволнения позади.