Пробовал он создавать и инструменты барабанного типа с разными тонами. На одних его эскизах показано, что кожу на барабаны можно натягивать по-разному, добиваясь разных степеней натяжения. В других случаях он предлагал использовать рычаги и винты, чтобы менять силу натяжения барабанной кожи во время игры⁹. Еще он нарисовал малый барабан с длинным цилиндром, в котором были проделаны отверстия, как у флейты. “Если прикрывать разные отверстия, ударяя по коже, то можно получать тона разной высоты”, – пояснял Леонардо¹⁰. Другой метод был еще проще: поместив рядом двенадцать чаш литавр разной величины, он разработал клавиатуру, позволявшую ударять по каждой чаше механическим молотком; в итоге получалось нечто среднее между барабанной установкой и клавикордами¹¹.

Самым сложным из придуманных Леонардо музыкальных инструментов, который он зарисовал с многочисленными вариациями на десяти разных листах, стала viola organista – гибрид виолончели и органа¹². Как у виолончели и скрипки, звук извлекался при помощи смычка, двигавшегося взад и вперед по струнам, только в данном случае смычок двигался механически. В то же время, как и на органе, на этом инструменте можно было играть, нажимая на разные клавиши для извлечения нужных нот. В окончательном и самом сложном виде этот музыкальный гибрид оснащался рядом колес, обмотанных конским волосом, вроде ремня вентилятора в автомобиле; при нажатии какой-нибудь клавиши на клавиатуре соответствующая струна прижималась к вращавшемуся колесу, и трение струны об обод колеса производило звук нужного тона. Можно было играть на многих струнах одновременно и получать аккорды. Тон, извлекаемый при помощи такого “приводного ремня”, можно было длить до бесконечности, чего невозможно добиться обычным смычком. Viola organista была блестящим изобретением, в котором Леонардо попытался объединить (что не вполне удается даже сегодня) множество нот и аккордов, какие можно извлечь при помощи клавиатуры, с теми тембрами и оттенками, какие рождает струнный инструмент¹³.

Леонардо, поначалу лишь старавшийся позабавить двор Сфорца, поставил перед собой серьезную задачу: изобрести более совершенные музыкальные инструменты. “Инструменты Леонардо – не просто хитроумные устройства, призванные демонстрировать волшебные фокусы, – говорит Эмануэль Винтерниц, хранитель музыкальных инструментов в музее Метрополитен в Нью-Йорке. – Нет, с их помощью Леонардо систематически ставил перед собой конкретные цели и добивался их”¹⁴. Например, он искал новые способы использовать клавиатуру, играть быстрее, увеличивать диапазон доступных тонов и звуков. Занятия музыкой не только принесли ему деньги и открыли путь ко двору, но и помогли ему в более широком смысле. Они позволили ему глубже погрузиться в изучение перкуссии – науки о том, как удар по предмету вызывает колебания, волны и многократные отражения звука, – и заставили задуматься о родстве звуковых и водяных волн.

Аллегорические рисунки

Лодовико Моро любил сложные гербы, замысловатые геральдические знаки и родовые эмблемы, нагруженные метафорическим смыслом. Он коллекционировал нарядные шлемы и щиты, украшенные личной символикой, его придворные придумывали оригинальные орнаменты, превозносившие его доблести, намекавшие на его триумфы и обыгрывавшие его имя. Так возникла серия аллегорических рисунков Леонардо, которые, как мне кажется, предназначались для показа при дворе, где художник сопровождал их демонстрацию устными пояснениями и рассказами. Цель некоторых рисунков состояла в том, чтобы оправдать роль Лодовико – фактического правителя и опекуна своего беспомощного племянника. На одном рисунке изображен молодой петушок (само итальянское слово, обозначающее петушка, – galletto, обыгрывало имя юноши – Галеаццо), на которого нападала целая стая птиц, лисицы и даже двурогий сказочный сатир. Защищают его – и заодно олицетворяют Лодовико – две прекрасные добродетели: Справедливость и Благоразумие. В руках у Справедливости – кисть и змея, геральдические символы роды Сфорца, а Благоразумие держит зеркало¹⁵.

Хотя аллегорические рисунки, которые делал Леонардо, находясь на службе у Лодовико, прежде всего призваны изображать чужие качества, в некоторых, пожалуй, заметны отголоски его внутреннего смятения. Особенно характерны в этом отношении рисунки с изображением Зависти, числом около дюжины. “Как только рождается Добродетель, тут же в мир является Зависть, чтобы напасть на нее”, – написал он рядом с одним наброском. Судя по описанию Зависти, он неоднократно сталкивался с нею, наблюдая ее и в себе самом, и в соперниках: “Эта Зависть изображается с фигой, [поднятой] к небу, – писал Леонардо. – …Победа и истина ее сражают. Делается она так, чтобы из нее исходило много молний, дабы обозначить ее злословие. Делается она худой и высохшей, так как она всегда находится в непрерывном сокрушении, сердце ее делается изгрызенным распухшей змеей”¹⁶.