Из-за любви к животным Леонардо почти всю жизнь придерживался вегетарианства, хотя, судя по спискам покупок, он нередко покупал мясо для домочадцев. «Он ни за что не убил бы даже блоху, — писал один его друг. — Он предпочитал льняную одежду, чтобы не носить на себе ничего мертвого». Один флорентиец, съездивший в Индию, записал, что люди там «не едят ничего, имеющего кровь, и не позволяют никому обижать живых тварей, совсем как наш Леонардо да Винчи»[249].

Выше уже говорилось о жутковатых пророческих загадках, где Леонардо иносказательно описывал убийство животных ради еды. Но в его записных книжках есть и другие пассажи, осуждающие мясоедство. «Если правда, что ты — царь зверей, — писал он, обращаясь к человеку, — почему же ты заботишься о других животных лишь для того, чтобы они отдавали тебе своих детей для услаждения твоей утробы?» Он называл овощи «простой» пищей и призывал ограничиваться ею. «Разве природа не дает достаточно простой пищи, чтобы утолить твой голод? А если ты не можешь удовольствоваться чем-то одним, неужели нельзя по-всякому смешивать разные простые вещи, составляя из них бесчисленное количество сложных блюд?»[250]

Его разумные призывы обходиться без мясной пищи проистекали из нравственности, опиравшейся на научные воззрения. Леонардо понимал, что, в отличие от растений, животные способны чувствовать боль. Изучая природу, он пришел к выводу: это оттого, что животные способны совершать телесные движения. «Природа наделила восприимчивостью к боли те живые организмы, которые обладают способностью двигаться, дабы сохранять части тела, которые можно повредить при движении, — предположил он. — Растения же не нуждаются в боли»[251].

Салаи

Среди молодых людей, которые в разное время были близкими товарищами Леонардо, самое важное место занимал плут по прозвищу Салаи, появившийся в доме Леонардо 22 июля 1490 года, когда Леонардо было 38 лет. «Джакомо поселился со мной…» — так написал он об этом событии у себя в дневнике[252]. Сказано довольно странно и уклончиво — ведь можно же было написать, что юноша поступил к нему в ученики или помощники. Но в данном случае и сами их отношения носили довольно странный характер.

Джан Джакомо Капротти, сыну обедневшего крестьянина из деревушки Орено под Миланом, было в ту пору десять лет. Вскоре Леонардо стал называть его Салаи, или «Дьяволенок», имея на то все основания[253]. Изнеженный и томный, с ангельскими кудрями и бесовской ухмылкой, этот юноша появляется в десятках рисунков и эскизов Леонардо. Почти до конца жизни Леонардо Салаи будет рядом с ним. По словам Вазари (которые уже приводились выше), Салаи отличался «необыкновенной грациею и красотою» и имел «прекрасные, курчавые и вьющиеся волосы, которыми Леонардо очень восхищался».

Десятилетние мальчики не так уж редко нанимались тогда в услужение, но Салаи не был просто слугой. Позже Леонардо иногда будет называть его «мой ученик», но это лишь сбивает с толку: он всегда оставался весьма посредственным художником и почти не писал собственных картин. Скорее он был помощником, приживальщиком и личным секретарем Леонардо и, возможно, с какого-то времени стал его любовником. В одной из записных книжек Леонардо какой-то другой ученик из его мастерской (возможно, соперник Салаи) нарисовал грубую карикатуру, которая изображала большой член на двух ножках, повернутый к какому-то предмету с надписью «Салаи».

В неопубликованной «Книге сновидений», написанной в 1560 году, Ломаццо, знакомый с одним из учеников Леонардо, записал вымышленный диалог между древнегреческим скульптором Фидием и Леонардо, который сознается в любви к Салаи. Фидий в лоб спрашивает его, состоят ли они в плотской связи. «Играл ли ты с ним в ту заднюю игру, которую так любят флорентийцы?»

«Много раз! — весело отвечает Леонардо. — Да будет тебе известно, он был красивый юноша, особенно пятнадцати лет от роду». (Возможно, это намек на то, что связь между ними началась именно тогда.)

«И ты не стыдишься об этом говорить?» — вопрошает Фидий.

Леонардо — во всяком случае, в этом вымышленном диалоге у Ломаццо — не стыдится. «Чего же здесь стыдиться? Среди достойных людей это скорее повод для гордости… Пойми, ведь мужская любовь — лишь порождение заслуг (virtù), объединяющее людей с разнообразными дружескими чувствами, дабы они могли с самого нежного возраста приходить к зрелости еще более верными друзьями»[254].