Читаем Леонардо да Винчи полностью

Изабелла не слишком расстраивалась: она направила все силы на коллекционирование произведений искусства, причем особенно старалась заполучить собственный портрет, который бы ей нравился. Эта задача оказалась непростой, потому что художники допускали одну и ту же ошибку, а именно — пытались придать изображениям Изабеллы сходство с ней самой. Она же ругала все эти портреты, говоря, что на них она слишком толстая. В 1493 году к рядам этих неудачников примкнул уважаемый мантуанский придворный живописец Андреа Мантенья, но Изабелла изрекла: «Этот художник написал дурной портрет, и он ни капельки не похож на нашу особу».

Получив еще несколько неудовлетворительных портретов, она обратилась к услугам художника, который работал для ее родственников в Ферраре, но позднее, посылая этот портрет в подарок в Милан, оправдывалась перед Лодовико Сфорца: «Боюсь, я измучаю не только Ваше Высочество, но и всю Италию видом моих портретов, — писала она. — Посылаю вам этот, но он не очень хорош, на нем я выгляжу толще, чем в жизни». Лодовико (явно не понимавший, что нужно отвечать женщине, которая жалуется, что портрет ее толстит) ответил, что, на его взгляд, портрет получился очень похожим. Однажды Изабелла посетовала: «Как жаль, что живописцы не способны угодить нам так же, как литераторы». Очевидно, многие поэты, посвящавшие маркизе стихи, куда свободнее обращались с предметом восхваления, нежели живописцы[562].

Изабелла продолжала упорные поиски художника, который напишет с нее правильный портрет, и вот ее вниманием завладел Леонардо. В 1498 году, вскоре после смерти сестры Беатриче, жены Лодовико, Изабелла написала письмо любовнице Лодовико Чечилии Галлерани, которая изображена на «Даме с горностаем» Леонардо. Изабелла хотела сравнить эту картину с портретами кисти венецианского живописца Джованни Беллини, чтобы понять, на кого же из этих двух художников нацелиться. «Сегодня мы видели несколько прекрасных портретов работы Джованни Беллини, а еще мы начали обсуждать работы Леонардо, и нам захотелось сравнить картины этих двух мастеров, — писала Изабелла. — А так как мы помним, что Леонардо писал ваш портрет, мы просим вас о любезности: соблаговолите прислать тот портрет с этим гонцом, которого мы отрядили верхом, дабы мы могли не только сличить произведения двух мастеров, но и иметь удовольствие вновь полюбоваться вашим лицом». Картину Изабелла обещала вернуть. «Посылаю портрет без промедления, — отозвалась Чечилия и добавила, что сходство между нею и портретом уже трудно обнаружить. — Но пусть только Ваше Высочество не подумает, что в этом есть хоть доля вины живописца, ибо, я полагаю, нет в мире другого художника, равного ему в мастерстве, а причиною тому лишь то, что портрет написан давно, когда я была намного моложе». Портрет очень понравился Изабелле, но она сдержала слово и возвратила его Чечилии[563].

Когда Леонардо, остановившись в начале 1500 года в Мантуе по дороге из Милана во Флоренцию, выполнил карандашный портрет Изабеллы, он сразу же сделал с него копию. Эту копию Леонардо взял с собой и показал одному другу, а тот доложил Изабелле: «[Портрет] этот в точности похож на вас, лучшего и пожелать нельзя»[564]. Оригинальный рисунок Леонардо оставил у Изабеллы, а та в одном из бесчисленных писем, которыми засыпала его через некоторое время, попросила прислать ей замену, потому что первый рисунок забрал у нее муж. «Попросите его также прислать нам другой рисунок, сделанный для нашего портрета, — писала она, обращаясь к своему доверенному лицу, выступавшему посредником, — потому что Его Светлость, супруг наш, отдал кому-то рисунок, оставленный здесь»[565].

77. Карандашный портрет Изабеллы д’Эсте.

Копия, которую Леонардо взял с собой (и которая, судя по размеру, вполне могла послужить подготовительным картоном для будущей картины), и есть, вероятно, тот самый рисунок, что хранится сейчас в Лувре (илл. 77). На портретах, которые Леонардо писал в Милане, его модели изображены в платьях, сшитых по тогдашней моде на испанский манер. Но Изабелла сама выступала законодательницей мод, и Леонардо изобразил ее в наряде, какие в ту пору начали носить во Франции. Это оказалось большим плюсом: свободные рукава и лиф удачно скрадывали полноту. С другой стороны, Леонардо наделил ее намеком на двойной подбородок, который лишь слегка закамуфлирован карандашным сфумато. Очертания ее рта выдают волевой характер, а в выбранной позе — в строгий профиль — чувствуется официальность, характерная для традиционных портретов правителей и их супруг.

В большинстве своих портретов — и во всех без исключения дописанных до конца — Леонардо избегал традиционного подхода той эпохи, требовавшего изображать модели в профиль. Он предпочитал усаживать их лицом к зрителю, с поворотом в три четверти, что позволяло создавать ощущение движения и передавать на лицах живые чувства. Именно в такой позе изображены Джиневра Бенчи, Чечилия Галлерани, Лукреция Кривелли и Мона Лиза.