Читаем Леон Боканегро полностью

–Слушай, – сказал он. – Мой корабль полон ценных товаров, которые сделают тебя богатым. Если ты дашь слово, что отпустишь нас, они твои. В противном случае я их сожгу.

–Свобода? – удивился бедуин. – Какая глупость! Если я вас отпущу, вас схватит другое племя, которое обменяет вас на оружие и боеприпасы, чтобы сражаться с нами. – Он махнул рукой в сторону корабля. – И предупреждаю: если ты подожжёшь судно, я прибью вас к песку и оставлю, чтобы солнце высушило ваши мозги в медленной и мучительной агонии. Подумай об этом!

Развернувшись, он удалился, покачиваясь на своём проворном скакуне, оставив испанца в полной уверенности, что тот вполне способен сдержать своё слово.

Его команда ждала в напряжении, и, выслушав подробности переговоров, старший помощник, Диего Кабрера, мальягино с шепелявостью, кривым носом и зубами акулы, спросил, как будто снова ожидал приказа:

– А что мы будем делать теперь?

– Это то, что мы должны решить совместно, – указал он. – Теперь я не могу принимать решения, как это было на борту корабля, поскольку у меня больше нет судна, которым можно командовать.

– Но ты всё ещё капитан.

– Капитан моря в пустыне? – воскликнул его собеседник. – Не смеши меня! Моя обязанность была держать судно на плаву, и с того момента, как я допустил его гибель, я утратил свою власть.

– Никто не виноват в том, что этот шторм налетел так внезапно.

– Конечно, нет! Но мы совершили ошибку, двигаясь слишком близко к берегу. Мы превратили переход в рутину, и за это я действительно чувствую вину.

– Мы все виноваты.

– На борту есть только один ответственный: капитан. – Он обернулся к лицам, смотревшим на него с тревогой. – Я хотел бы знать ваше мнение… Поджигать ли нам корабль или оставить его?

– Какая разница, пригодится эта рухлядь дикарям или нет? – возразил Фермин Гаработе. – Пока есть жизнь, есть надежда.

– Ты правда думаешь, что какой-то монах заплатит за нас хотя бы один дублон? – с лёгким презрением вмешался Диего Кабрера. – Выкупают богатых и знатных, а не моряков, которым нечего терять.

– У нас всё ещё есть шанс сбежать.

– Сбежать? Куда?

Леон Боканегра поднял руку, призывая к тишине.

– Не будем торопиться, – заметил он. – Мы ещё можем продержаться несколько дней. – Он горько улыбнулся. – А вдруг пойдёт дождь?

И дождь действительно пошёл на третью ночь, но это была такая скудная и жалкая изморось – четыре капли, едва хватившие, чтобы смочить губы, – что она принесла не столько надежду, сколько уверенность в её отсутствии. Этот пустынный край останется "землёй, пригодной лишь для перехода" на следующие пять тысяч лет, и никто, кто здесь не родился и не вырос, не сможет выжить, что бы он ни делал.

Как будто судьба решила ещё больше деморализовать их, на линии горизонта появилась белая парусина, оставалась там несколько часов, а затем удалилась к югу, не обращая ни малейшего внимания на их крики и махания.

Свобода уплывала вместе с ней, и они это знали.

Позже океан, любимый океан, хорошо знакомый океан, на котором большинство из них провели большую часть своей жизни, снова пришёл в ярость, с силой обрушиваясь на берег, свистя и рыча, словно кричал им своё последнее "прощай", будучи уверен, что, как только они углубятся в этот жаркий песок, он больше никогда их не увидит.

– Кто умеет молиться?

Только шесть человек подняли руки.

Леон Боканегра внимательно посмотрел на каждого из них.

– Лучше научите нас, потому что, боюсь, отныне мы будем нуждаться в том, чтобы Господь уделял нам больше внимания, – пробормотал он. – Вера в Бога и уверенность в своих силах – это всё, что у нас есть с этого момента.

– Что с нами будет? – спросил робкий каталонец, который продал всё, что у него было, чтобы получить билет в Землю обетованную, пусть даже на самом жалком судне. – Они действительно такие дикие, как говорят?

Эметерио Падрон, канарский дозорный, который пробыл на борту не более года, но за это время заслужил репутацию немногословного человека, впервые решил заговорить после того, как шторм появился на горизонте. Хрипло ответил:

– До недавнего времени мавры нападали на Фуэртевентуру и Лансароте, увозя всех, кто попадался на их пути. Известно о целых семьях, от которых не вернулся ни один человек. Говорят, в ночи полумесяца они приносили их в жертву, вырывая сердца для подношения Мухаммеду.

– Это ложь! – резко перебил его Диего Кабрера. – Ислам категорически запрещает человеческие жертвоприношения.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю, – был сухой ответ мальягино, но вскоре он добавил: – Мой дед был мусульманином.

– Ты это скрывал.

– Скрывали многие из нас, потому что готов спорить, что у всех нас есть капля мавританской крови. А если нет, пусть поднимет руку тот, кто может похвастаться десятью поколениями "старых христиан".

Никто этого не сделал, поскольку большинство из них даже не знали точно, кто был их отцом. Вскоре пришли к выводу, что любой исход лучше, чем умирать от жажды на этом ужасном пляже.

На следующее утро Леон Боканегра спустился к подножию дюны, куда его встретил гордый всадник.

– Дай нам воды, и завтра мы сдадимся, – сказал он.