Читаем Ленька Пантелеев полностью

- А с кем же еще?.. С ними...

Бородач нахмурился, помолчал, подумал и, покачав свою культю, с усмешкой сказал:

- Ведь вот, подумай, чудеса какие! А? Четыре года с немцем воевал. С австрияком воевал. Ни одной царапины... А тут - на русской земле, в русской губернии, от русской руки чуть смерть не принял.

- А вас - из чего: из пушки или из ружья?

- Из ружья, да... Называется английская разрывная пуля "дум-дум".

- Почему английская?

- А это уж ты, милый, у них поди спроси: откуда они английские боеприпасы получили?

Раненый опять вытер тряпочкой лицо.

- Не куришь? - спросил он, посмотрев на Леньку.

- Нет еще, - застенчиво ухмыльнулся Ленька.

Внезапно где-то очень близко, за углом здания, грянула духовая музыка. Тоскливые, медлительные и вместе с тем гневные звуки похоронного марша, извергаясь из медных жерл, понеслись к осеннему небу.

Ленькин сосед прислушался, крякнул, покачал головой.

- Повезли... опять, - сказал он мрачно.

- Кого повезли?

Бородач не ответил.

- Сволочи... иуды... золотопогонники, - пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Как и всякий другой мальчик, Ленька не мог усидеть на месте при звуках военного оркестра. Что бы ни играли медные трубы - кавалерийский галоп, церемониальный марш или траурный реквием, - ноги мальчика сами собой устремляются в ту сторону, где стучит барабан, гудят генерал-басы, поддакивают им баритоны и поют, заливаются корнет-а-пистоны и валторны.

И на этот раз Ленька не устоял перед искушением. Он забыл, что мать приказала ему сидеть на скамейке и ждать ее, забыл, что не знает расположения больницы и может потеряться...

- Я, пожалуй, пойду... посмотрю, - смущенно объяснил он соседу, сползая со скамейки.

- Что ж. Посмотри иди, - сказал тот.

...Свернув за угол и пробежав под какой-то аркой, Ленька остановился, ослепленный блеском медных труб. Он не сразу понял, что делается во дворе. У приземистого кирпичного здания с золотым крестом над кирпичным же куполом стояла высокая, обитая железом платформа, на каких обычно возят мясо и бидоны с молоком. Огромный гнедой битюг стоял под тоненькой полосатой дугой, расставив мохнатые ноги и опустив гривастую голову, в челку которой была вплетена красная лента. Какие-то люди в военной и штатской одежде медленно выносили из часовни и осторожно устанавливали на платформу бурые, похожие один на другой, гробы. Толпа женщин и военных окружала эти похоронные дроги. А в стороне, у чугунной ограды, под старым раскидистым тополем грудился небольшой военный оркестр, и золоченые трубы его под неспешный такт барабана на разные голоса печально и торжественно пели:

Вы жертвою пали в борьбе роковой,

В любви беззаветной к народу

Вы отдали все, что могли, за него,

За жизнь его, честь и свободу

Ленька снял фуражку и подошел ближе. В толпе громко, навзрыд плакали. Гробов на телеге стояло уже не меньше десяти, а их все выносили и выносили.

- Простите, пожалуйста, это кого хоронят? - вполголоса спросил Ленька у маленького, похожего на татарина, красноармейца, с серой, стриженной под машинку головой. Тот покосился на него, мрачно посопел и ответил:

- Тех, кто за нас с тобой кровь пролил.

- Убитые?

- Однополчане мои. Товарищи. Первый Советский пехотный полк. Слыхал?

- Нет, - сказал Ленька.

Из часовни выносили еще один гроб. Чтобы получше рассмотреть его, Ленька привстал на цыпочки и вдруг увидел в толпе женщин знакомое лицо. Он не успел удивиться и не успел спросить себя, что может здесь делать жена Василия Федоровича Кривцова, как сердце его, похолодев, само ответило ему на этот вопрос.

Кривцова стояла подальше других. Она не плакала, но бледные сухие губы ее были болезненно сжаты, а широкие калмыцкие скулы медленно двигались, как будто женщина пыталась перетереть зубами что-то очень твердое - камешек или гвоздь.

Музыка смолкла. Слышнее стали плач и причитания женщин. Толпа задвигалась. Какой-то черноволосый курчавый человек в белой русской рубашке, забравшись на краешек платформы и опираясь на штабель красных гробов, что-то говорил - то громко, почти крича, то совсем тихо, грозным шепотом.

Ленька ничего не видел и не слышал. Он протискивался через толпу, боясь потерять из виду Кривцову.

Телега с гробами тронулась. Женщины с плачем побежали. Кто-то на бегу толкнул Леньку. Он уронил фуражку, нагнулся, чтобы поднять ее, его опять чуть не сбили с ног. Когда он поднялся и выбрался из толпы, навстречу ему шла Кривцова.

Шла она позади всех, наклонив голову и покусывая кончик своего белого головного платка.

- Здравствуйте, - сказал Ленька.

- Здравствуйте, - безучастно ответила она, не останавливаясь и не поднимая глаз.

- Фекла Семеновна, - сказал он. - Вы что, не узнали меня?

Она остановилась.

- Ты кто? Постой... Да ведь вы из Чельцова? Питерский?

Что-то вроде улыбки мелькнуло на ее изможденном осунувшемся лице.

- Давно ли?..

- Я только что. Сегодня, с мамой приехал. А вы...

Он запнулся, не решаясь даже спросить, что привело ее в это страшное место.

- А я?.. Я у Василия Федоровича была.

- Где?

- Навещать приходила. Здесь он...

Ленька схватил ее за руку.

- Фекла Семеновна! Он жив?