Читаем Ленька-активист полностью

Более того, товарищ Сталин, я глубоко убежден, что подобный опыт организации трудовых коммун и ТОЗов для беспризорных детей и подростков мог бы быть с успехом применен и в других городах и регионах нашей Советской Республики. Ведь сейчас, после Гражданской войны и разрухи, тысячи, десятки тысяч детей остались без крова и присмотра. А ведь это — наше будущее, это те, кто завтра будет строить коммунизм! Их нужно уже сейчас вовлечь в активную, сознательную жизнь, воспитать из них настоящих борцов за дело революции.

Я слышал, товарищ Сталин, что где-то на Украине есть такой товарищ Макаренко, педагог, который также занимается работой с беспризорниками, организуя их в трудовые колонии и добиваясь при этом замечательных результатов. К сожалению, я не знаю его точного адреса и не имею возможности связаться с ним. Но, может быть, было бы целесообразно поручить товарищу Макаренко, или другим опытным педагогам и организаторам, обобщить этот передовой опыт и распространить его по всей стране? Создать целую сеть таких пионерских трудовых коммун, которые стали бы настоящими кузницами новых, советских людей.

Простите меня, товарищ Сталин, за смелость и, возможно, за излишнюю назойливость. Но я пишу Вам это письмо, потому что верю в Вашу мудрость, в Вашу заботу о будущем нашей страны, о ее детях. И я готов отдать все свои силы, всю свою энергию на то, чтобы помочь партии в этом великом и благородном деле — воспитании нового человека, строителя коммунистического общества.

С ком. приветом,

Организатор пионерского отряда им. Парижской Коммуны,

Л. И. Брежнев.

Город Каменское, Екатеринославской губернии.

12 сентября 1920 года.

Закончив письмо, я несколько раз перечитал его, внес последние поправки. Затем аккуратно переписал все на чистый лист бумаги, стараясь, чтобы почерк был как можно более четким и разборчивым. Сложил листок вчетверо, засунул в самодельный конверт из оберточной бумаги и вывел на нем тот самый, заветный адрес: 'Москва, Кремль, ЦК РКП (б), Секретариат, лично товарищу Сталину И. В. (Кобе).

Отнести письмо на почту я не решился. Кто знает, дойдет ли оно оттуда, не затеряется ли в пути, не попадет ли в чужие руки? Я вспомнил, что через Каменское как раз должен был проходить один из воинских эшелонов, направлявшихся в Москву. Письмо я отправил через Фирсова, чтобы он переправил его в Москву по «официальным каналам». Это было гораздо надежнее.

Впрочем, какой-то быстрой реакции я не ожидал. Продолжалась война. Красная армия потерпела поражение под Варшавой, а Врангель продолжал напирать. Дошло до того, что передовые части так называемой «Русской армии» взяли Синельниково и угрожали Екатеринославу! В таких условиях явно не стоило ожидать от Сталина какой-то быстрой помощи. Она, может быть, и поступит — через несколько месяцев. А до тех пор надо было крутиться самому.

Долго я думал, что тут предпринять. И нашел. Чай!

Из-за блокады в стране не было ни чая, ни кофе. Все выкручивались, как могли, в основном перебивались подобием чая из сушеной моркови. Но я из прежней жизни помнил, что есть такая шутка как кипрей — то есть иван-чай. Вполне сносный суррогат, пригодный для употребления вместо чая.