Читаем Ленинъ как мессия полностью

[Здесь к месту сказать об отношении самого Ленина к детям. Десятилетиями пропагандировались и растиражировались в миллионных экземплярах сусальные притчи о Ленине и о его любви к младшим. Мифу, правдивому или лживому, отдал дань, вольную или невольную, такой писатель как Михаил Зощенко. В вопиющем противоречии с этим общим местом находятся редчайшие воспоминания близкого друга Ленина – П.Н. Лепешинского, утверждавшего с оговоркой, что вождь любил детей «абстрактно», как вероятно, как все человечество: «Он (Ленин), если не ошибаюсь, не очень-то долюбливал маленьких детей. То есть, он всегда любил эту сумму загадочных потенциальных возможностей грядущего уклада человеческой жизни, но конкретные Митьки, Ваньки и Мишки не вызывали в нем положительной реакции. Мне кажется, если бы его привели в школу, где резвятся восьмилетние малыши, он не знал бы, что с ними делать, и стал бы искать жадными глазами свою шапку. Поскольку его всегда тянуло поиграть с красивым пушистым котенком (кошки – это его слабость, и моя, и многих других – им несть числа. – С. Д.), постольку у него нет ни малейшего аппетита на возню с двуногими «сопляками» (извиняюсь за не совсем изящное выражение). (П. Н. Лепешипский. («На повороте» от конца 80-х годов к 1905 г.), Петроград, Госиздат, 1922, с.99). Оговорка сделана в примечании: «Это мое личное впечатление, быть может, и не отвечающее действительности». Оговорка сделана ни в коем случае, как уступка времени или самоцензуре, ибо в этих же, никогда не переиздаваемых воспоминаниях мы можем прочитать и такое, что тоже не входит в описание жизни святого. Однажды на митинге меньшевики «обманули доверчивость» большевиков: «Мы ушли с митинга, как будто выкупанные в грязной луже… «Держим курс на Ландольте» – дал лозунг Ильич. У Ландольта он потребовал себе одну кружку пива, затем, залпом осушил первую, взял себе другую, потом третью…

Он сделался шумлив, болтлив и весел… Но так весел, как я не пожелал бы ему быть никогда. В первый (и единственный) раз в жизни я видел этого человека со стальною волею – прибегающим для успокоения своих расходившихся нервов к такому искусственному и ненадежному средству, как алкоголь…» (П. Н. Лепешинскип…там же… с. 216.). («Ландольт» – женевское кафе).

Однажды, еще будучи в Женеве, семья Лепешинских, отправляясь на воскресную прогулку оставила, на руках «Ильича» свое шестилетнее дитя. Ленин не знал, как занять ребенка. Ребенок заскучал и, изучая лицо вождя, задал совсем бестактный вопрос, намекающий на его абсолютную лысость: «Ленин, а Ленин, отчего у тебя на голове два лица? «Как так два лица?» – подскочил вопрошаемый. «А одно спереди, а другое сзади…» Ленин, тот самый Ильич, который никогда не лез за словом в карман, когда нужно было своевременной репликой хлестануть в споре Струве, Мартынова или даже самого Плеханова, теперь, быть может, в первый раз в своей жизни, не сразу нашелся, что ответить. «Это оттого, что я очень много думаю, после некоторой паузы промолвил, наконец, он» «Ага» -удовлетворилась любознательная гостья». (П. Н. Лепешинский… там же… с. 100) Не безынтересно, что спустя тридцать лет, в Кремле совсем юная Инна Рубина была приведена матерью в кабинет Надежды Константиновой, где находилась и Мария Ильинична. Девочка заупрямилась поздороваться – возможно, от стеснительности, и надулась. На приставание матери она, наконец, сказала: «Не хочу здороваться с этой жабой!», намекая на выпученные глаза больной базедовой болезнью вдовы Ленина. Наступила неловкость. Надежда Константиновна сказала просто: «Так вам и надо: нечего приставать к ребенку». (Устный пересказ).

Но известно и другое. Владимир Ильич очень любил «Гришу» Зиновьева. Однажды у четы Ульяновых возникла идея усыновления одного из детей Зиновьевых. «Ильич» очень хотел, но…отцовские чувства «Гриши», а вернее его жены – перевесили, и они отказались. Не буду досказывать судьбу самого Гриши и его семьи – она ужасна…

Для сравнения можно взять «Детскую Библию», вышедшую в 1983 году, изданную одним из библейских обществ. (К сожалению, у меня нет под руками детского переложения дореволюционного Евангелия. Но можно сравнить с рассказами для детей Льва Толстого).

«Детское житие» Ленина начинается с анализа уровня жизни крестьян, рабочих, помещиков при царском строе. Вот один из «шедевров» и это не что неправда, а не вся, да и вся эта жестокость и несправедливость напоминает продразверстку: