– Гей, старая! Что же ты думала, твой муж без глаз? Предпочитает он молодую дочку такой старой кляче! Не видим мы в этом никакого преступления. Это является старым глупым предрассудком! Возвращайся домой и смотри, как любятся отец и дочка. Что же это, не знаешь Ветхого Завета? Рассказывает он о таких случаях. Чем твой старый хуже каких-то там пророков? Ярый он и охотливый! Кланяйся ему от нас, женщина, и не забивай нам голову глупостями. Велико дело, что дочка! Баба, как каждая другая…

Старуха строго посмотрела на судей сухими, злыми глазами и произнесла спокойно:

– Попомните меня! Ой, попомните, безбожники!

Этой же ночью вспыхнул деревянный дом суда, подпаленный неизвестной мстительной рукой.

Вину свалили на нескольких контрреволюционеров, бывших чиновников, и расстреляли их, потому что наказание существует для того, чтобы нашелся заслуживающий его.

Между тем, Василиса вернулась в деревню.

Ночью, без шума ступая босыми ногами, облила керосином и подпалила сложенные в сенях лучины, вышла из хаты, заперла на засов двери и всунула под соломенную стреху горящие щепки. Дом вспыхнул, как стог сухого сена, а в треске балок и в шипении огня утонули отчаянные крики гибнущих людей, напрасно ищущих спасения.

Василиса спустя два дня блуждала по деревне со свертком, покрытым шалью. Соседки с удивлением смотрели на кусок дерева, окутанный тряпками. Старуха потрясала свертком, целовала, прижимая его к груди, и ласковым голосом тянула:

– Ай, люли, ай, люли, спи, внучек, спи, сиротка!

Дойдя до закрытой церкви, долго смотрела она на зеленый купол без креста и внезапно начала подскакивать и кричать:

– Гей, ха! Гей, ха! Красный огонь сожрал грешников, красный огонь сожрал судей. Гей, ха! Разожгла хорошо, горячее пламя. Гей, ха!

Начальник милиции, услышавши это, приказал отвезти сумасшедшую в город и донес властям о бахвальстве старухи.

Василиса из города не вернулась.

– Расстреляли ее наверняка… – шепнула госпожа Болдырева, узнав об этом.

Муж ничего не ответил. Он просматривал присланную из города газету.

Внезапно поднял голову и, взглянувши на жену удивленным взглядом, прочитал:

– «Пролетариат отбрасывает старую моральность враждебных классов. Не требует никакой моральности. Живет разумом практическим, который является во сто крат выше и чище искусственной лицемерной моральности буржуазии. Мы оздоровим благородный мир, как если бы он не чувствовал отвращения от буржуазных глупых слов, сказал бы, что пролетариат есть святой, мудрый и безгрешный!».

Они взглянули на себя с ужасом, тоской и болью.

– Так пишет товарищ Лев Троцкий… – шепнул Болдырев.

Они вздохнули тяжело и опустили головы.

Разрушение Храма Христа Спасителя в Москве 5 декабря 1931 года.

Фотография. Начало ХХ века

Под окнами под руководством учителя маршировали молодые коммунисты и орали во все горло:

Глава XXX

На нескольких фронтах бушевала гражданская война. То и дело новые большие и меньшие армии поднимались против Кремлевского диктатора. Оторванные от всего мира, блокирующими Россию союзниками и поддерживаемыми ими белыми войсками, комиссары, как мореплаватели на тонущих кораблях, кидали в пространство «SOS». Был это, однако, не отчаянный призыв о помощи, но грозное предупреждение, делаемое «всем, всем», целому свету, что пролетариат ожидает подходящего момента, чтобы развесить на вершине Эйфелевой башни, на Вестминстере, на Вашингтонском Капитолии, над Веной, Римом и Берлином красный флаг революции.

Красноармейцы издевались над взятыми в плен белыми офицерами, вырезая на плечах погоны, а с бедер сдирая полосы кожи; поджаривая их над огнем; выкалывая им глаза; рубя их топорами; поливая водой на морозе и превращая в ледяные столбы; топя в прорубях сотни связанных веревками «врагов пролетариата».

Белые отплачивали коммунистам жестокостью на жестокость. Комиссарам вырезали на груди пятиконечные звезды; отрубали носы, уши и кисти рук; коптили над кострами; испытывали на пленных остроту казачьих сабель; стреляли в них, как в живые мишени; подвешенными красноармейцами украшали придорожные деревья, аллеи парков и лесные тропинки.

Коммунисты – крестьяне из Поволжья, – найдя раненого офицера белой армии, распороли ему брюхо и, вытянувши кишки, прибили их гвоздями к телеграфному столбу. Ударяя пленного палками, вынуждали его бегать вокруг при раскатах смеха, пока он не падал, вытянувши из себя внутренности, которыми обмотал столб.

Группа колхозников коммуны «Обобществленный труд» – участников антирелигиозного движения.

Фотография. Начало ХХ века