Читаем Ленин полностью

Так вот, «в декабре 1923 года Л.Б. Каменев повез меня в Горки, чтобы я сделал портрет, точнее, набросок больного Ленина. Нас встретила Крупская. Она сказала, что о портрете и думать нельзя. Действительно, полулежавший в шезлонге, укутанный одеялом и смотревший мимо нас с беспомощной, искривленной младенческой улыбкой человека, впавшего в детство, Ленин мог служить только моделью для иллюстрации его страшной болезни, но не для портрета»[65].

В этой связи стоит отметить, что многочисленные «воспоминания» о встречах с Лениным после марта 1923 года и «разговорах» с ним – либо мистификация, либо сознательное принятие богатой мимики, жестикуляции и отдельных случайных слов за ленинскую речь. Иногда это делалось с благой целью показать, что Ленин скоро вернется к управлению государством и партией. Как пишет Б. Равдин, А.В. Луначарский, выступая в мае 1923 года в Томске, заявил: «Рука и нога, которые у Владимира Ильича несколько парализованы… восстанавливаются; речь, которая была одно время очень неясной, тоже восстанавливается. Владимир Ильич уже давно сидит в кресле, довольно спокойно может разговаривать, в то время как прежде его очень мучила неясность речи»[66].

Есть еще немало примеров, когда после смерти Ленина официальная историография хотела, несмотря на то что речь идет просто о человеческой трагедии, показать «величие больного вождя».

Сотрудник ленинской охраны С.П. Соколов, например, рассказывал, как осенью 1923 года в Горки доставили подарок компартии Великобритании – кресло. Ленин задумался и якобы «назвал» фамилию одного комиссара, потерявшего на фронте обе ноги: «Вот ему и пошлем это кресло. Он‐то ведь никогда уже не будет ходить. А мне пока и этого хватит»[67].

Мифы и легенды – важный элемент большевистской историографии.

С 10 марта Ленин утратил способность заниматься своим любимым делом: писать записочки. Письменная коммуникация была полностью утрачена. Угасающий интеллект лишился речевой и письменной способности общения. Крупская с отчаянным подвижничеством пыталась вернуть Ленина хотя бы к некоторой способности элементарного общения. Во время почти ежедневных занятий Надежда Константиновна пыталась водить непослушной левой рукой Ленина (правая была полностью парализована). Но и левая была не в порядке, вкупе со зрением. Как отмечается в «Дневнике дежурного врача», когда вечером Ленину «дали сухари, он долго не мог сразу попасть рукой на блюдце, а все попадал мимо»[68]. Поэтому нетрудно представить, сколь огромные препятствия стояли перед Лениным и Крупской. Но дело не только в руке. Необратимо был поврежден мозг. Это главное.

Крупская, по профессии учительница, пыталась восстановить с азов способность не только речи, но и письма. Первые слова, которые вывела рука Ленина, которой водила его жена, были «мама» и «папа». Но, несмотря на утверждения официальной историографии, что Ленин сделал «успехи» в умении говорить, читать и писать, это совсем не так. В «Биохронике» говорится, что «благодаря исключительной силе воли, мужеству и упорству он в сравнительно короткие сроки достигает улучшений, на которые обычно требуются многие месяцы»[69].

Жаль, что здесь не добавили, сколько людей его лечили, какие условия были для этого созданы. Простому смертному, действительно, даже для этих микроскопических улучшений может понадобиться значительно больше времени.

Ознакомление с медицинскими документами, дневниками, записями, которые до недавнего времени были сокрыты от научной общественности, дают основание сказать, что эти «улучшения» не привели к восстановлению ни речи, ни письма. Нельзя обнаружить ни одной осмысленной записи, сделанной ленинской рукой в это время, за исключением упражнений, когда пальцы Ленина находились в руке Крупской. Ведь нельзя же считать за доказательство легенду, что буквально накануне смерти Ленин якобы передает собственноручно написанную записку Гавриилу Волкову: «Гаврилушка, меня отравили…» Все это из области народных сказаний, веры в то, что чья‐то злая воля ускорила кончину вождя.

Да, усилиями врачей, Крупской в общем состоянии Ленина во второй половине 1923 года наступило некоторое улучшение: он стал способен медленно, с палочкой передвигаться по комнате, знаками, отдельными словами (особенно «вот‐вот»), жестами смог элементарно общаться с окружающими. Врач В. Крамер пишет об этом так: «В ноябре и еще более в декабре он был в состоянии говорить уже некоторые слова самостоятельно, научился еще лучше писать левой рукой, мог также читать, по крайней мере, просматривая газету, всегда указывал в таких случаях весьма определенно на то, что его интересовало…»[70]

Элементарные способности медленно восстанавливались, но не было признаков, что интеллект сохранил свою силу. Однако все сообщения для печати, для партактива давались только в оптимистических тонах. С 16 мая 1923 года, когда был опубликован Бюллетень № 35, сообщения о здоровье Ленина прекратились. В обществе возникло ощущение, что дело идет на поправку и окончательное выздоровление Председателя Совнаркома не за горами.