Читаем Ленин полностью

Едва ли стоит комментировать это письмо. Оно в высшей степени красноречиво. В частности, письмо ставит вопрос об истинных причинах отъезда Ленина из Парижа. Не случаен намек Арманд на то, что она «обошлась бы без поцелуев», лишь бы «видеть тебя» и «это никому бы не могло причинить боль». Видимо, эфемерное, летучее, косвенное, часто «заочное», но постоянное и властное присутствие Инессы в семье Ульяновых встречало поначалу естественное сопротивление Надежды Константиновны.

О том, что отношения «втроем» складывались непросто, свидетельствуют, в частности, и многозначительные строки из писем Ленина к Инессе. Многие из них, как нам удалось установить, просто исчезли (во имя святости вождя), в иных сделаны купюры.

В письме Ленина к Арманд 13 января 1917 года, опубликованном в 49‐м томе Полного собрания сочинений, сделана купюра. После слов «Дорогой друг!» изъята фраза: «Последние Ваши письма были так полны грусти и такие печальные думы вызвали во мне и так будили бешеные угрызения совести, что я никак не могу прийти в себя…»[153] Дальше в том же духе. Ленину – пуританину по натуре в семейных отношениях, видимо, очень нелегко давалась эта связь, далеко вышедшая за границы простой дружбы. А Арманд, привыкшей отдаваться своему чувству без остатка и ограничений, была невыносима роль тайной «подруги» Ленина.

Подобных купюр в Полном собрании сочинений много. В том же январе 1917 года, но через неделю, 23‐го числа, Ленин пишет (конечно, и здесь купюра в 49‐м томе): «Дорогой друг!.. По‐видимому, Ваш неответ на несколько моих последних писем указывает – в связи с кое‐чем еще – на некоторое измененное настроение или решение или положение дела у Вас. Последнее Ваше письмо содержало в конце два раза повторенное слово – я пошел, справился. Ничего. Не знаю уже, что думать, обиделись ли Вы на что‐либо или были слишком отвлечены переездом или другое что… Боюсь расспрашивать, ибо, пожалуй, вопросы Вам неприятны, и потому условлюсь так, что молчание Ваше по этому пункту я понимаю именно в том смысле, что расспросы Вам неприятны, и баста. Я тогда извинюсь за них и, конечно, не повторю»[154].

Вся эта абракадабра понятна только двоим очень близким людям, какими были Владимир Ульянов и Инесса Арманд. Но им приходилось всегда считаться, что была и Надежда Крупская.

Краковское «сидение» Ленина, как известно, окончилось накануне Первой мировой войны арестом 26 июля (8 августа) в Новом Тарге в связи с подозрением в «шпионаже». Но тут же включились в дело социал‐демократы З. Марек, Ф. Кон, Я. Ганецкий, В. Адлер с просьбой к австрийским властям освободить Ленина (Ульянова) как «врага царизма». Советская историография факт менее чем двухнедельного содержания Ленина превращает в акт огромной революционной доблести, когда «Ленин находится в тюрьме в Новом Тарге; обдумывает задачи и тактику партии большевиков по отношению к начавшейся империалистической войне; беседует с заключенными крестьянами, дает юридические советы, как быстрее и правильнее добиться решения их судебных дел, пишет для них прошения, заявления и т. п.»[155].

Австрийцы еще не знают, что Ленин, особенно в конце бессмысленной войны, будет фактически активным союзником центральных держав. Ленин ненавидел и царя, и кайзера. Но в разной степени. Как писал А. Шляпникову лидер большевиков в октябре 1914 года, «царизм во сто крат хуже кайзеризма»[156]. Но и то, что было известно тогда о Ленине австрийским властям, позволило направить в суд Нового Тарга телеграмму краковского прокурора: «Владимир Ульянов подлежит немедленному освобождению»[157].

Через пару недель Ленин с Крупской уже в Швейцарии, останавливаются сначала в Цюрихе, затем переезжают в Берн. Конечно, там Ленин вскоре встречается с Арманд… Как сообщается в «Биографической хронике», он предлагает делать рефераты, «вести работу по сплочению левых социалисток разных стран», помогает ей готовить публикацию для работниц, даже «критикует план ее брошюры», уполномочивает молодую большевичку принять участие в Международной социалистической конференции молодежи и поручает многие другие партийные дела. Но мало сообщается, что она очень частый гость Ульяновых, много гуляет с ними, музицирует для Ленина, приезжает в Зеренберг, где отдыхают лидер большевиков и его супруга.

Здесь семья Ульяновых становится меньше. В марте умирает мать Крупской. Надежда Константиновна вспоминала, что старушку «тянуло в Россию, но там не было у нас никого, кто бы о ней заботился». Старуха часто спорила с Лениным, но в целом мир они сохраняли. Умерла тихо и незаметно, «сожгли ее в бернском крематории, – писала Крупская. – Сидели с Владимиром Ильичем на кладбище, часа через два принес нам сторож жестяную кружку с теплым еще пеплом и указал, где зарыть пепел в землю»[158]. Но на родину все же изгнанница, хотя и после смерти, попала. После решения Секретариата ЦК КПСС 21 февраля 1969 года прах Е.В. Крупской был перенесен из Берна в Ленинград.

Инесса стала бывать у Ульяновых еще чаще.