Читаем Ленин полностью

Приказ прочитать на сельских сходах»[50].

У защитников ленинской политики и ленинизма в целом всегда фигурирует один главный аргумент: действия Ленина в годы Гражданской войны определялись экстремальной обстановкой голода, разрухи, хаоса. Мол, вождь большевиков был «вынужден обстоятельствами» принимать жестокие, непопулярные меры. Но как ответить тогда на вопросы:

– приказы, подобные вышеприведенному, разве диктовались необходимостью и их можно оправдать?

– разве не Ленин уже в декабре 1917 года призвал к расправе над «богатыми», благословив большевиков на расстрелы?[51]

– как могли вести себя «богатые», буржуазия, кулаки, которых Ленин фактически поставил вне закона?

– кто создал обстановку хаоса, беззакония, грабежа в гигантской стране?

– чьими усилиями Россия оказалась побежденной и пала ниц перед почти поверженным противником в лице Германии?

– кто уполномочил Ленина и его соучастников на кровавые эксперименты в огромной стране?

Таких вопросов тысячи. Удовлетворительного ответа для защитников Ленина и ленинизма нет.

Беспредельная жестокость по отношению к восставшему крестьянству считалась у большевиков естественной, нормальной, революционной. Политбюро РКП полностью поощряло этот геноцид собственного народа. Лишь изредка раздавались слабые голоса протеста. Председатель Московского комитета Красного Креста, что располагался на Кузнецком мосту, 15, Вера Фигнер в сентябре 1921 года направила письмо в Ревтрибунал Республики, где говорилось: «В местах заключения г. Москвы содержится в настоящее время большое число крестьян Тамбовской губернии, высланных «тройкой» 4‐го боевого участка в качестве заложников за родственников до ликвидации антоновских банд.

Так, в Ново‐Песковском лагере содержится 56 человек, в Семеновском – 13, в Кожуховском – 295 чел., в том числе стариков свыше 60 лет – 29 чел., малолетних до 17 лет – 158 чел. и между ними не достигших 10 лет от роду – 47 человек, а пятеро не достигли и одного года. Все эти люди прибыли в Москву в самом плачевном состоянии – оборванные, полуголые и голодные настолько, что маленькие дети роются в выгребных ямах, чтобы найти себе какой‐нибудь кусочек, который можно было бы съесть… По изложенным основаниям Политический Красный Крест ходатайствует о смягчении участи вышеозначенных заложников и о возвращении их на Родину в свои деревни…»[52] Но власти были совершенно глухи к таким мольбам. Только кровь и железо были способны спасти большевиков. В мае 1921 года в распоряжении Тухачевского было уже больше 50 тыс. регулярных войск, три бронепоезда, три бронеотряда, несколько пулеметных отрядов на грузовиках, около 70 орудий, сотни пулеметов, авиаотряд. Войска в случае сопротивления сжигают села, в упор расстреливают из орудий крестьянские избы, не берут в плен восставших.

Антонов после разгрома снова пытается зажечь очаг сопротивления. Еще несколько месяцев крестьянский вожак тревожит большевиков. Однако в мае 1922 года с помощью чекистов Антонова выслеживают, в чем помогают и предатели. Антонов с братом был застигнут врасплох вечером 24 июня 1922 года в одном из домов села Н. Шибряй. Изба, где находился Антонов, подожженная, запылала. Братья отстреливались около часа, пока наконец не решились на прорыв к лесу. Но пули красноармейцев оборвали жизни братьев.

Еще долго, однако, на Тамбовщине сухо трещали выстрелы – власти мстили народу за поддержку Антонова.

Эта зловещая страница большевизма еще почти не освещена. Восстания, менее крупные, чем в Тамбове, вспыхивали в Орловской губернии, в Астраханской, Брянской, Пензенской, Воронежской, на Дону, Ставрополье, в Поволжье, в Западной Сибири. Например, в Тобольской губернии число восставших достигало нескольких десятков тысяч человек. В 1921 году фактически внешних фронтов не было и в то же время потери Красной Армии, брошенной на подавление внутренних смут, составляют 171 185 человек. И это без учета потерь войск ВЧК, ЧОН, специальных коммунистических отрядов. В течение 1921–1922 годов военное положение сохранялось в 36 губерниях и областях[53].

Разоренная деревня не в состоянии была прокормить страну. Во многих губерниях начинается голод. Мизерное количество хлеба получают рабочие городов. Тем не менее государство продолжает продавать хлеб за границу. В конце 1920 года НКИД предлагает, например, «послать в Италию вторую партию хлеба». ЦК решает: «признать политически необходимым дать Италии еще некоторое количество хлеба. Точное определение количества хлеба и условий его отправки поручить установить Компроду и НКВТоргу»[54].

Голодают тридцать шесть миллионов человек; ежедневно умирают от недоедания многие тысячи людей. А Политбюро под председательством Ленина 7 декабря 1922 года принимает поистине преступное решение: «Признать государственно необходимым вывоз хлеба в размере до 50 миллионов пудов»[55]. Цюрупе поручается «общее наблюдение за операцией по продаже хлеба» в тот момент, когда страна корчится в муках голода.