Читаем Ленин полностью

Ленин считал себя вправе дополнять, корректировать постановления Совнаркома. Им, например, собственноручно было написано дополнение к декрету СНК «Социалистическое отечество в опасности!». Стоит привести один‐два фрагмента этого полицейского документа.

«2. Каждый, принадлежащий к богатому классу или к состоятельным группам… обязан обзавестись немедленно рабочей книжкой для еженедельной отметки в этой книжке, выполнена ли им соответственная доля военной или административной работы… Рабочие книжки для состоятельных получаются за 50 руб. штука…

3. Неимение рабочей книжки или неправильное (а тем более лживое) ведение записей карается по законам военного времени.

Все, имеющие оружие, должны получить новое разрешение: а) от своего домового комитета; б) от учреждений… Без двух разрешений иметь оружие запрещено; за нарушение этого правила кара – расстрел.

Та же кара за сокрытие продовольственных запасов…»[261]

Так новая власть выполняла свои обещания создать «свободное общество», без угнетения, полицейщины, террора и сыска. Но Ленин не испытывал ни угрызений совести, ни элементарной неловкости за обман и демагогию. Правительство новых правителей – народных комиссаров сделало главной опорой чрезвычайные, карательные органы. Проницательные люди рассмотрели контуры страшной угрозы сразу. Горький, пока «не принял» революцию, был категоричен: «Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия». Слова автора «Буревестника» жестки и бескомпромиссны: «…Ленин не всемогущий чародей, а хладнокровный фокусник, не жалеющий ни чести, ни жизни пролетариата. Рабочие не должны позволять авантюристам и безумцам взваливать на голову пролетариата позорные, бессмысленные и кровавые преступления, за которые расплачиваться будет не Ленин, а сам пролетариат…»[262]

Среди людей, чувствовавших пришествие новой страшной власти, были не только мыслители, писатели, профессура, но и самые простые люди. Архивы сохранили для нас письма, которые получал Ленин в 1917‐м и в последующие годы. Среди них много откровенных, кричащих от душевной боли, выражающих интеллектуальную муку и страдание.

Вот что писал Ем. Павлов Ленину: он обвинял во всем комиссаров – людей в «кожаных куртках». Эти люди «курят перед вами фимиам и всеми мерами стараются втащить вас на такой пьедестал, откуда вам ничего не было бы видно, да и вы виднелись бы народу, как недосягаемое божество…»[263].

А вот что излагал в письме российскому вождю Н. Воронцов в то смутное время:

«…Все твои реформы свелись, в сущности, к следующим: 1) всеобщие каторжные работы с типичными признаками такого режима: уничтожение права свободного переезда, система пропусков, насильственное питание и обучение и т. д. Усовершенствование до возможных границ Охранного отделения (ЧК) и его распространение на всех граждан: система повальных обысков и отсутствие суда…» Автор полагает, что не исключено, что «труп Твой растащат по Москве как труп Самозванца…»[264].

Трудно сказать, дошли ли эти письма до главы российского правительства, но нельзя не согласиться, что еще в самом начале, у порога советской истории, многих ужасала перспектива, которую Ленин развернул перед великим народом, привыкшим за долгие столетия страдать, каяться, надеяться и снова страдать. Ленинская революция, большевистская власть зачерпнули для народа полной чашей мучения, окрашенные часто ложным пафосом первопроходчества к вечной справедливости как конечной цели.

В ряде случаев для поднятия авторитета новой власти Ленин прибегал к популистским приемам. По его предложению был принят декрет об окладах денежного жалованья членам правительства. СНК постановил: месячное жалованье народного комиссара – 500 рублей плюс 100 рублей на каждого неработающего члена семьи[265].

Но Ленин ведь знал: все это – верхняя часть айсберга. Комиссары получали особые пайки; в Москве быстро были разобраны «буржуазные» дачи, выделялись личные врачи. Уже с 1918 года стали практиковаться частые поездки для лечения и отдыха за границу. Партверхушка, которую в монопольно‐большевистском правительстве некому было критиковать, «своего» не упускала.

Сам Ленин часто в разгар каких‐либо событий брал на несколько дней отпуск и уезжал в Подмосковье. После октябрьского переворота, через два месяца, в декабре, Ленин взял пятидневный отпуск…[266]