Вот это основные события, описанные в этой главе Библии. Их фундаментальное последствие такого: между человеком и Богом легла пропасть; между землёй и небом лёг промежуточный мир — сил зла. И вот эту пропасть надо было заполнить. Скажите, если между человеком и Богом зияет пропасть… Даже вот просто: здесь мы стоим, и между нами и соседним домом зияет пропасть — эту пропасть словами можно заполнить? Нельзя… Поэтому никаким вероучением (законом) нельзя было заполнить пропасть между Богом и человеком. Бог Сам должен был теперь стать человеком. Человек пробовал стать богом — не получилось. И тогда Бог Сам становится человеком. Но эта уже тема Нового Завета…

© дьякон Андрей Кураев

© записаноChemarlik

Православное понимание смерти. Часть 1

Я хочу начать с одного эпизода… который является в достаточной степени загадочным. В египетском патерике (это книга, вобравшая в себя случаи из жизни первых христианских монахов, — египетское монашество IV века) описывается такой случай: жил некий монах–отшельник. Он жил один где‑то в пустыне. И получилось так, что он впал в состояние искушения: какое‑то чувство окамененного нечувствия. Бесчувствие сердечное нашло на него: он потерял молитву, потерял дар покаяния — память о Боге потухла… незаметно ушла из его сердца. Та ревность, которая была в юности, — всё погасло. Проходит какое‑то время в таком состоянии, однажды он идёт по воду. И на источнике он вдруг поскользнулся, упал и повредил себе ногу — очевидно, порвал себе какую‑то жилу, когда падал, об острый камень. И вот он лежит у этого источника, кровью истекает, и никто не может ему помочь, потому что вокруг никого нет (это пустыня). И он умирает от потери крови.

А дальше следует эпизод, православным хорошо знакомый — эпизод мытарств. Ну, а людям, которые или незнакомы с православной традицией, или же относятся к её свидетельствам с недоверием, те могут вспомнить достаточно популярный сейчас американский видеофильм — «Призрак», кажется, называется: там тоже описываются первые впечатления души после её расставания с телом. Так вот… вдруг душа, выходя из тела этого монаха, оказывается в объятиях тёмных духов, которые торжествующе кричат: «Она наша, мы утащим её в наши обители…». Но ангел–хранитель этого монаха не даёт им этого сделать и пробует отбить у них эту душу…

Кстати, есть одна деталь, которая меня всегда поражает, когда я читаю такие тексты: спор ангелов и демонов из‑за души человека. Меня поражает то, что это спор, а не битва. Вот так вроде бы естественно представляется, что две армии столкнутся между собою, и будет там драка, и явится Господь, который скажет: «Я сильнее… Я всех бесов отобью — иди за Мною!»

А вот интересно, что все (по крайней мере, православные) свидетельства говорят о том, что проходит какая‑то, скорее, дискуссия — тяжба, почти судебный спор. И ситуация такова, что ни одна из сторон не может увести за собой душу человека, не предъявив какие‑то права на неё. И вот бесы свои права предъявляют, и эти права, конечно, весьма обширны, потому что мы даём много поводов считать себя их слугами… Что есть, то есть. «Кто кому служит, тот тому и раб». Но и ангелы пытаются тоже и говорят, что всё же люди — это Божьи создания. И вот ангел этого монаха ищет повод, чтобы оправдать человека, хоть что‑то светлое заметить в его жизни.

В этом эпизоде из египетского патерика ангел находит такое оправдание: он показывает бесам на кровь этого монаха, пролитую на камни, о который он поранился. И ангел говорит бесам: «Посмотрите на эту кровь… Вы правы — он действительно потерял покаяние, он действительно жил не по–христиански и не по–монашески последнее время, последние сроки своей жизни. Но посмотрите на эту кровь, которую он пролил ради Христа…». Ну и после этого (заключительная фраза) — душа монаха была взята в небесные обители.

Я был просто поражён, потому что в этом рассказе употребляется выражение, которого там быть не могло. Это последнее выражение — «кровь, пролитая ради Христа». В христианской литературе это технический термин, который имеет совершенно определённый смысл: «ради Христа» кровь проливает мученик. А здесь — бытовая травма. Вот я понимаю, если бы какие‑нибудь там сарацины или ещё кто‑нибудь на него напали бы, пытали бы этого монаха, требовали: «Отрекись от Христа! Поклонись нашим идолам», — а он бы сказал «нет!» и умер. Вот тогда, действительно, его кровь была бы мученическою кровью. Но здесь ведь ничего подобного не было: он жил один, он сам сделал неосторожный шаг, повредил себе ногу и умер, пролив свою кровь. И всё же это не ошибка автора, не ошибка составителя египетского патерика.