Читаем Лёха полностью

Подхватив с дороги выпавший у немца из рук пистолет, красноармеец заботливо обдул его от песка и, присев у непривычных чужих дырчатых колес, огляделся. Сбитое дыхание никак не удавалось привести в норму, каждый вздох шел со скрипом и скрежетом, как казалось бойцу. Остальные тоже выглядели не лучшим образом. Особенно потомок, явно ему последние сутки дорого дались. Между тем расклад был очень нехорош. Где-то в кустах совсем неподалеку явно находился еще немец, а может – и не один. Конвой – тоже близко. А вот сил бежать дальше или отбиться тут на месте – просто нет. Одна надежда, что потомок этот несуразный сможет завести машину. Тогда удрать будет возможно. И Семёнов как можно более убедительно постарался довести это до Лёхи. Но тот, честно говоря, не обнадежил. Он беспомощно тыкался во все эти железки и никак не показывал того, что от него ожидали. Ясно было даже Жанаеву – впервые потомок все это видит. Нет, жить, конечно, очень хочет, но вот растерялся. Незнакомая это для него техника. Впрочем, для всех остальных – тоже. Ни рыба ни мясо. Оставалось только надеяться на удачу. Потому что с одним пистолетом и сломанной винтовкой отбиться не было никакой возможности. Да и с винтовкой этой тоже все плохо.

Жанаев сунулся было к упавшему немцу, глянул на вылезший из туго натянутой кожи спины аккурат над вырезом майки острый красный штырь штыка, и подался молча к костерку. Брошенная винтовка попала на редкость удачно – в ямку между ключиц, где, как говорила Семёнову маманя «душа живет», прошла штыком навылет, просадив позвоночник, и теперь немец мог только моргать, даже не сипел. Вот выдернуть ее из тела было уже трудно. Конечно, в другое время постарались бы, могли бы детали пригодится, но сейчас… Бурят как раз отличился тем, что первым в роте угробил свое оружие. Пырнул штыком выскочившего перед ним германца, да так, что штык «завяз» намертво в ребрах, а немец хоть тресни, помирать не хотел и хоть и вяло, а пытался бурята тоже штыком ткнуть. И Жанаев со всей дури тряся на штыке врага, мотавшегося, словно чучело на осеннем ветру, добился только того, что штык обломился и остался в немце. И вместо того, чтобы просто отскочить, вряд ли бы дырявый немец смог за ним гоняться, бурят наотмашь гвозданул со всей силы по немцу прикладом, держа винтовку, как дубину. Немца свалил, а заодно и приклад отломал. Потому тут даже не стал пробовать. И Семёнов его понимал. Да и не дадут германцы добраться до рукопашной. Пусть уж немец лежит и моргает, черт с ним.

Артиллерист тихонько, стараясь не шуметь, рылся в куче добра, наваленного сверху на этот немецкий вездеход. Потомок нерешительно возился с управлением. Семёнов не удержался и поторопил, в ответ Лёха глянул глазами какающей собаки, а Середа обругал, дескать, не мешай зря. Это боец и без умного артиллериста сам понимал, что не дело соваться под руку, но вот к досаде своей – не удержался. Глянул на Жанаева, который возился у костерка. Осмотрел трофей – солидный пистолет, раньше такого не видал. Вообще-то ему, как пулеметчику полагался наган, но не задалось пострелять из пистолетов, не выдали. Как слышал – вместо наганов полк получил больше самозарядных винтовок и вроде как в штабе даже автоматы были.

Оставалось ждать и караулить того, кто перекликался недавно с этим моргающим у ног недобитком, да прикидывать – доберутся ли конвоиры конные. Муторно было на душе, а тело было как чужое – вымотался сильно.

Дальше все пошло плохо – метрах в тридцати на дорогу устало выбрались сразу двое фрицев, тащивших катушки с телефонным кабелем. Улыбки сползли с их физиономий, как только они увидели вместо готовившего обед камарада чужих русских. Они почти синхронно бросили на дорогу тяжелые катушки и схватились за карабины, которые висели у них наискосок на спинах. Видно обученные фрицы попались, бодро они все это сделали. И Семёнов не стал дожидаться, когда они прицелятся, а матюкнулся с досады и выстрелил по разу в одного и другого. Пистолет увесисто толкнул в ладонь, а немцы кинулись обратно в кусты, откуда сразу же заорали: «Alarm! Alarm! Alarm!» Понятно, знают же, что по большаку свои прут. Грохнули из кустов выстрелы. По дороге, рядом с Семёновым, словно прутом секануло, оставив борозду и подняв пыль. И точно, там, где находились конвоиры, кто-то завопил что-то по – немецки. Семёнов бахнул на звук, подскочив от того, что совсем рядом точно так же и ровно то же закричал артиллерист, стоявший с другой стороны тарантайки. Не зная, что даже и думать, боец приподнялся, готовясь стрельнуть, если Середа оказался замаскировавшимся врагом. Удивился еще больше – у орущего дурниной Середы была немецкая винтовка и он, неловко из-за раненой руки, целился не в напрягшегося Семёнова, а тоже в сторону конвоя. И пальнул, отчего у красноармейца уши заложило близким выстрелом. Идею напугавшего вопля Семёнов понял – так можно было выиграть чуточку времени, спутав немцам карты.