Читаем Лёха полностью

Семёнов для себя решил, что делать ему тут нечего, только неприятности будут, да и не понравились ему эти благополучные с виду люди, странные они какие-то, и говорят, не пойми что. Оно конечно в показанных ими листовках каждое второе слово считай было про жидов, но это его не очень волновало, так уж получилось, что евреев в деревне как-то не было, и потому весь накал пропаганды германской мимо Семёнова пролетел. Но вот то, что в каждой листовке с пропуском было четко прописано, что обещают хороший уход и питание всем, а сдавшимся – так и особенно хороший уход, это боец цепко запомнил.

– А вас кормили уже? – спросил он коренастого, злобно ворчавшего в адрес танкиста заковыристые ругательства.

Тот сердито посмотрел на спрашивавшего, видимо решив, что его пытаются подначить, но взгляд Семёнова был чист и невинен и потому коренастый нехотя ответил:

– Как взяли в плен, кормили супом. Он у них в кухне оставался. Потом не кормили.

И тут же, словно оправдываясь, добавил:

– Но у нас и с собой есть и слишком много пленных. Не рассчитывали они, что столько пленных будет. Просто немцы еще не разобрались, больно уж много нас сдалось, никто не хочет на большевиков пахать. Ну, кроме нескольких поджидков – и он указал взглядом на сержанта в прогоревшем комбезе.

Семёнов кивнул и двинулся дальше. Многократное повторение – практически в каждой листовке – о том, что все беды из-за жидов и что теперь без жидов будет рай на земле, его не интересовали. Рая на земле по-любому не будет, не бывает такого, чтоб рай был на земле, это ему с детства ясно стало, потому и рассказам городских пропагандистов он тоже не очень верил, а вот то, что листовки обещают хорошее обращение и кормежку – он запомнил. И дополнительно отметил, что особо хорошим обращение не назовешь, да и кормежки не видать.

Земляков ему своих найти не удалось, узнать, что толковое тоже не получилось – никто ничего не знал, разве что пленные тут были сборные – самые давние уже три дня в плену были. Но они были какие-то заморенные, и говорить не рвались.

Вернулся Семёнов к Жанаеву и Лёхе как раз тогда, когда приехавшие на влекомой лошадками машине корреспонденты уже вовсю занимались фотографированием всякого разного. На вопросительные взгляды пожал плечами и сел рядом с ними, глядя на германские развлечения. Отметил про себя, что «бравший советского танкиста в плен» паренек не удосужился вставить в свой автомат рожок, и никто его не поправил, так и угрожал свирепо незаряженным автоматом, потом удивился, глядя на немцев, проехавших несколько раз по улице, позируя фотографу.

– Развели цирк, недоумки – презрительно процедил сквозь зубы сидевший рядом парень с перевязанной рукой. Семёнов внутренне с ним не согласился, то, что два человека взгромоздились на плечи водителю мотоцикла, а он при этом вел тарахтелку и улыбался, как раз бойцу понравилось. Вот то, что немцы что-то разыгрывали у стоявшего поодаль сортира, откуда неслись взрывы хохота – это Семёнову показалось неприличным. Фотографы еще запечатлели многое – и то, как торжественно какой-то германец с нашивками приколотил какую-то таблицу к двери здания на площади, а остальные поаплодировали и то, как два десятка солдат очень шустро собравшись в несколько шеренг что-то бодрое спели, и как таскали привязанных к шесту общипанных куриц и даже – как специально притащили на площадь пару приличных габаритов свиней и тут же их застрелили из пистолетов. Одного свина даже привезли в люльке мотоцикла, что тоже вызвало оживление.

– Неаккуратно работают, так один другому руку когда-нибудь прострелит – сказал паренек с раненой рукой.

– А пели они что? – просто чтобы спросить произнес Лёха. Паренек усмехнулся и довольно похоже, уловив ритм и мелодию, пропел:

– Jetzt тебя ждала я.

warum ты не пришел?

я не такая frau,

чтоб ждать по drei часов.

– Про любовь, значит? – немного удивился Семёнов. Потому как вот германцы – а тоже у них песни про любовь. Как у нормальных людей, в общем.

– Про нее. Дескать, будем встречаться под фонарем у ворот, Лиля.

– А ты по-немецки разумеешь? – удивился Семёнов.

– Разумею. К слову моя фамилия Середа.

Семёнов представился, за ним следом и остальные. Познакомились. Семёнов рассказал, как их взяли в плен, не слишком поминая про чертовы канистры, чтобы избежать вопросов ненужных о стоящем в лесу танке, артиллерист в ответ поведал, как тащили они по лесной дороге оставшуюся последней от всей батареи пушку с парой снарядов, да и наскочили на немцев. Троих здоровых пушкарей в плен забрали, одного, замкового, почему-то застрелили, да двое раненых в расчете было, которые идти не могли – их тоже прибили там же. Доставили сами своими руками немцам орудие с упряжкой, хотя и не полной, лошадок-то на батарее тоже выкосило, пока позиции держали, там огня с железом было – мама не горюй! А потом вот так вот вляпались, проболтавшись вполне благополучно по этим лесным дорогам несколько дней. Не героично как-то все получилось. Не такого ожидали.